Когда мир изменился - Ник Перумов

Смерть каждого была страшна. И сейчас эти муки гнали их вперёд, на поиски — потому что была надежда, что вызвавший их из небытия победитель всё-таки смилостивится, отпустит обратное в серое ничто, где нет ничего, но нет и боли.

Ищите, летел им вслед строгий приказ. Ищите след того, кто поднимает мертвецов, кто делает из них слуг, но не для простой и понятной работы, а убивать других. Ищите его, и не говорите, что его тут никогда не было!..

Рыцарь Конрад, как было велено, с мечом наголо выхаживал вокруг неподвижно замершего некромага. Видел, как засветился жутко нечеловеческий череп на вершине посоха — настоящее страшилище, и где некромаг такое выкопал?

Видел, как свет этот стал оседать словно бы туманом на разложенные кругом предметы, и они заблестели, точно и впрямь под дождём.

А потом вдруг над ними что-то задрожало, как воздух над горячими камнями, и рыцарю вдруг стало очень-очень страшно. Словно в детстве, когда он жутко стыдился своего ужаса перед старым сундуком, что стоял в проходе перед детской. Казалось, там засела какая-то тварь, и вот-вот откинется крышка, раскроется пасть, и сундук прыгнет, разом проглотив и самого Конрада, и кота Плюшу, спящего рядом, и даже саму кровать.

Он не видел теней, лишь улавливал отзвук, отголосок проходящего мимо зла. Ему казалось — он слышит бестелесный шёпот многих голосов, посылающих проклятия всем ещё смеющим жить, в то время как они сами умерли, умерли, умерли!..

Рыцарь замер, покрываясь холодным пóтом. Какие силы вызвал этот удивительный некромаг, человек ниоткуда, маг без прошлого?

Темнота катилась на них со всех сторон, вечер быстро переходил в сумерки. Жуткие незримые сущности расползлись в разные стороны; и сам Конрад несколько раз ощутил на себе их холодные, исполненные презрения и ненависти взгляды, пронзающие насквозь, словно ледяные клинки.

Конрад прирос к земле, рука так и замерла на эфесе. Он хотел взяться за спрятанные на груди святые реликвии — и не смог шелохнуться.

А потом услыхал медленный мучительный скрип.

Скрипела вычурная дверь ближайшего мавзолея. Просто скрипела, и всё тут. Медленно приоткрывалась, являя абсолютную черноту за собой — словно бездонную глотку. Оттуда никто не появился, не вывалился скелет, не вырвалось какое-нибудь чудище — но от этого становилось ещё страшнее.

Они что-то искали, понимал рыцарь. След того самого лича — некромаг объяснил, что тот не мог не побывать на старом кладбище, не мог не творить тут своих чёрных дел. И, проклятье, Конрад не завидовал сейчас тому колдуну!..

Глазницы черепа полыхали зелёным, но пламя не рвалось на свободу, не вздымалось яростными языками; напротив, словно слёзы, стекало вниз, срываясь и угасая в падении. В позвоночник Фессу ввинчивалась тупая давящая боль, появившаяся уже в этом мире, и значившая — его силы на пределе.

Пальцы дрожали, цепенели, отказывались чертить нужное. Над артефактами поднимался дым, и призрачные их насельники ползали туда-сюда по кладбищу, против собственной воли выполняя приказ. Некромант слышал их бестелесные вопли; похоже, каждый миг вне своего вместилища стоил аппарации невиданных мучений.

И всё сильнее, и заметнее шевелились под землёй старые кости.

Разбуженные некромантом призраки скользили над землёй, с лёгкостью проникая сквозь камень склепов и мавзолеев. Пыль, мрак, паутина, кое-где увядшие цветы, брошенные на смерть без света и тепла; тишина, безмолвие, если не считать постепенно нарастающих стонов тех, кто вот-вот может оказаться разупокоенным.

Неужто ты ошибся, Кэр Лаэда? Неужто колдун никогда не бывал здесь?..

Нет, не может быть. Самое старое и самое богатое кладбище Армере. Здесь лежали не только расторговавшиеся негоцианты, но и те чародеи, алхимики, варлоки, что верно служили его милости виконту и за кем тянулся след преступлений ничуть не меньший, чем у тех призраков, что шарили сейчас по всему погосту.

Череп ронял пылающие зелёные слёзы.

Мало-помалу голоса призраков становились всё чётче, теперь некромант мог уже разобрать слова.

— Изглодаю плоть твою и изгрызу кости, и проглочу глаза твои… — рычал глубокий бас.

— Душа, душа, душа! Нежная, сладкая, трепетная! Она наша, наша, наша!.. — вторил ему визгливый тенорок.

— Умирать страшно, когда больно. Они все храбрились, большие и сильные… — вкрадчиво вещал совсем молодой женский голос. Ненавистью и злобой он прямо-таки истекал. — Они храбрились и грозили мне, а потом умирали. И я поцелую тебя, и буду целовать, пока медленно перерезаю тебе горло, некромаг!..

Они были бессильны — до срока. Они выполняли его приказ, тоже до срока. И срок этот истекал.

Ломило спину, плечи и кисти, огнём горели локти, словно в каждый сустав палачи вонзали одну иглу за другой. Стройное течение силы нарушалось, кое-где шевельнулись первые костяки, пока ещё слабо, но тем не менее настойчиво пытаясь выбраться на белый свет (вернее, в тёмную ночь).

А потом резкий визг вдруг перекрыл всё:

— Нашла, нашла, нашла!..

Да. Самая быстрая и самая ловкая из всех, и самая злобная. И схватка с ней далась некроманту тяжелее всего.

Нашла. Нашла след. Теперь предстояло вернуть всех выпущенных призраков обратно, рассеять их хоть и бесплотные, но всё-таки тела — и идти смотреть.

Конрад видел, как всё это началось.

Уши внезапно заложило, словно плотно забило воском. Сквозь него как будто бы прорывался высокий режущий визг, нестерпимый даже так. Этот визг проникал сквозь все преграды, будил спавших вечным сном, и каменная плита рядом с рыцарем внезапно перевернулась, открывая дорогу костяку в истлевшем тряпье, когда-то давно бывшем роскошным погребальным одеянием.

«Прикрывай мне спину», — велел некромаг Фесс.

Рыцарь Конрад вер Семманус, несмотря на молодые годы, с неупокоенными уже дрался не раз. Меч хорош против людей, против ходячих скелетов нет ничего лучше палицы.

Короткая и увесистая, с тяжёлым шаром на конце, она ударила в висок мертвяку, череп разлетелся, словно глиняный горшок.

Могила, однако, оказалась глубокой. И не на одного.

Ничего удивительного — пока не открылись катакомбы, многих усопших хоронили в церковной ограде из-за недостатка места одного над другим, чуть ли не утрамбовывая. И потому из ямы, словно жуткий хоровод, тянулась целая цепочка неупокоенных, сцепившихся рёбрами, костями рук и ног.

Рыцаря обдало волной того самого холода, что называют «могильным». Святых даров у него оставалось совсем немного, но выбора