Волчья стая - Kan

отпустив Масами. Долей секунды спустя, из живота лисицы торчал погруженный по самую рукоять клинок, и за рукоять эту обеими руками крепко держался пацан.

Оба застыли. Ну я и врезал кулаком ему в висок, следом и лисице. Оба свалились на каменный пол, потеряв сознание.

— Пиздец, — пробормотал я. Затем силой воли прибавил голосу. — Эй! Ты, чародейка! Считай, кицуне дохлая, у нее клинок в кишках торчит, шириной в мою ладонь!

— Я вижу! — звонко ответила красная слизь.

Прямо из-за спины. Я резко обернулся — а она стояла в полуметре от меня, собравшись в форму девушки, и бассейн ее пустовал. Чего-то у меня засосало под ложечкой…

— Теперь я свободна, — продолжила она. — Позволь мне забрать часть себя и исполнить свою часть договора.

Вот тут я прочувствовал, насколько же «замечательно» чувствуется, когда из пор в коже в твоем копчике вылезает ком слизи, размером так с кулак. Не очень, блять, приятно. И грохнулся он на пол с мерзким чавканьем, после чего основная масса слизи подхватила его рукой и всосала в себя.

— У нее тут только соль, — сказал я. — Слушай, я вообще не по части убийства подобных тебе. Не знаю, попробуй лисицу сожрать, может, память перейдет и там способ получше найдешь. С тобой же сработало.

Она задумчиво почесала подбородок.

— Это нечистое действо. Но я пойду на такое, ради собственного очищения, — она уставилась на мою руку, плавно перетекла ближе, совсем не двигая ногами. — Она тебя отравила. Позволь я высосу яд.

Процесс оказался простым. Вытянул руку — она возложила свою, накрыв ею все царапины. И несколько секунд спустя в красной слизи закрутились вытягиваемые из раны зеленоватые прожилки. А я только и чувствовал, что слабое онемение.

— Теперь же я… я… совершу нечистое деяние.

И она уволокла лисицу обратно к собственному бассейну, оставляя за ней темно-красный кровавый след и так и волоча застрявший в животе клинок. На месте, она прыгнула вниз — и моментально заполонила собой все вместилище, ровнехонько до краев. Проступила, провела молитвенным жестом вдоль груди… и рывком всосала лисицу в себя.

Та сразу очнулась. Забилась и закричала. Даже отсюда, из середины комнаты было слышно ее отчаянный, приглушенный крик.

Масами стала растворяться заживо. И довольно-таки быстро. Кожа пошла пятнами, глаза стремительно помутнели, пузырьки от тела пошли. В общем, зрелище не самое приятное.

Так что следить я не стал. Было занятие важнее — руку, блин, размять. Яд-то может и высосали, а один хрен слабость-то оставалась — так что стоял рядом с лежавшим пареньком да локоть с пальцами сгибал-разгибал, прокачивая кровь.

Взглянул краем глаза на слизь — а там уже только кости с волосами остались, болтались в расплывчатой женской фигуре, которая стояла, раскинув руки и уставившись в потолок. И вот чего-то заиграло чувство опасности. Снова.

Чего-то здесь не так. Чего-то стоит красная полупрозрачная девушка, не шевелится, форму поддерживает. Лучше бы свалить подобру-поздорову, раз больше не может мне навредить издалека. Ну и мелочь вытащить — хрен уж с ним, не оставлять же просто так его.

Подхватил паренька, перекинул через плечо да потопал к выходу из пещеры.

Уже почти — как раздался пронзительный женский вопль. Боли, ненависти, обиды — хрен его знает. Разумеется, я обернулся.

Разумеется, что-то пошло не так. Теперь эта слизь медленно-медленно ползла прямиком ко мне — а былая внешность убитой чародейки сменилась на… Масами. Даже ушки торчали, и расправленные за спиной хвосты колыхались. Руки были вытянуты ко мне, лицо перекошено в гневе. Добавить, что легко проглядывался ее скелет — вот и картинка, пойдет для фильма ужасов.

— Верни! Верни мою любовь! — пробулькала она.

Понял. Принял. Вопросов не имею. Снял паренька с плеча, осторожно приблизился к Масами — и попросту швырнул его прямиком в женщину.

Она поглотила его целиком. Но растворяться он не стал — просто бултыхался с закрытыми глазами. И все это месиво поползло обратно в бассейн — попутно раскинув щупальца в другие бассейны, к прочим оттенкам слизи.

Пожалуй, достаточно слизи. Больше видеть ее не хочу.

Быстренько взбежал наверх, в подвал. Тут взял мешок соли, торопливо вскрыл, рассыпал его по ступенькам вниз. Так, на всякий случай. Авось притормозит, если кто-то полезет. Закрыл дверь, запер, выбрался на свет и запер дверь подвала.

Уже сумерки, прямо густые такие. Небо все оранжевое, птички с насекомыми шумят, солнечные лучи с трудом пробиваются через лес, штучка за штучкой. Тут бы остаться переночевать, но… Но с такими соседями — нет, спасибо.

Следующие полчаса я торопливо собирал присмотренные днем вещи, внимательно прислушиваясь к окружению. Никто, вроде, снизу не ломился. Но все же…

— К черту, — хмыкнул я, выходя из дома. Переодетый, смывший с себя кровь, набравший походного барахла и запас еды с водой.

И направился в сторону заката. Запад ведь, по идее, там.

Прямиком в неизвестный мне лес, где черт его знает, кого можно повстречать и в какие еще передряги вляпаться. Но плевать на препятствия, у меня есть цель — вернуться к волчицам. Сделаю.

Вперед!

Глава 18

Двигаться по лесу в одиночку — это скучно и тяжело. Тяжело, потому что ломился я как придется, не разбирая всяких там звериных тропок, которых в упор бы не разглядел. А скучно… так не происходит ничего. Идешь. Идешь. Идешь.

О ветку порезался. Сапоги сперва казались удобными, а потом вдруг начали натирать, и сделанные из лохмотьев обмотки не сильно-то помогали. Сон то в куче листьев, то на дереве — и оба варианта одинаково неудобны. Ночью холодно, днем одежда вся в поту вымокла, а воду надо было беречь, и я ее берег, вспоминая, как такое делают в пустынях.

И это — всего два полноценных дня ходьбы. Строго на запад, ориентируясь то на солнце, то на, собственно, ориентиры, которые укладывались в более-менее прямую линию и вели меня к выходу из леса. Если я не потерялся и не хожу кругами, разумеется.

Ну, хоть еда кицуне оставалась такой же вкусной и питательной. Даже не высохла, не размягчилась — оставалась такой же, как ан столе, только холодной.

Не люблю я пешие переходы. С девчатами было легче — там они подстегивали меня собственным примером, а я ж их командир и не было у меня никакого права отставать. Сейчас меня вело только стремление вернуться. Достаточно сильное, чтобы не останавливаться. Достаточно хиленькое, чтобы я об этом ныл в уме и, порой, бурчал под нос.

— Ебучие ветки, — прошипел я, в