Маленький отель на Санторини - Юлия Валерьевна Набокова

Спирос бросает взгляд на часы. Мой визит не укладывается в его график, и я быстро добавляю:

– Это ненадолго.

– Хорошо, проходи. Минут пять у меня есть.

Мы проходим в кабинет. Спирос говорит, что бумаги с оформлением наследства в собственность пока не готовы, но это простые формальности.

– Почему вы сказали, что плохо знали моего отца? – перебиваю я и кладу на стол старое фото.

Спирос вздрагивает, бросает взгляд на фото, потом – на приоткрытую дверь, как будто боится своей секретарши.

– Откуда это у тебя? – спрашивает он дрогнувшим голосом.

– Нашла в вещах отца, которые передал хозяин квартиры.

Спирос поднимается из-за стола, плотно закрывает дверь, чтобы секретарша не услышала наш разговор, и возвращается на место. Вид у него напряженный, как будто ему есть, что скрывать.

– Вы дружили с юности. Зачем вы солгали? – обвиняю я.

– Да, мы были знакомы в юности, – признается Спирос, беря в руки фото. – Костас тогда только приехал в Афины, мы познакомились в общей компании и быстро поладили. Он был веселый парень, с ним было легко и интересно. Я вызвался показать ему город и Акрополь. В этот день Костас поднялся туда впервые.

– Так вот почему он сказал вам, что Акрополь – место его силы. Я еще удивилась, что он поведал об этом постороннему человеку, но вы для него посторонним не были… Расскажите мне об отце.

Я жду, что Спирос расскажет мне об их дружбе, о том, каким был мой отец. Но мужчина кладет фото на стол и придвигает ко мне.

– Мне нечего добавить, Вероника. Нам было по восемнадцать, мы были мальчишками. В таком возрасте легко заводят дружбу и легко расстаются. Мы общались недолго. Потом у Костаса появилась другая компания. Он был любителем вечеринок и развлечений и сделал их своей профессией. А я поступил на юридический и вскоре женился. Наши пути разошлись. Долгие годы мы не общались, пока Костас не пришел ко мне, чтобы составить завещание… У меня мало времени, Вероника.

Нотариус смотрит на часы и явно что-то недоговаривает. В приемной слышатся голоса – похоже, пришел следующий клиент. Но я не собираюсь уходить, не получив ответы.

– Почему вы перестали дружить? Не поделили девушку?

– Девушку? – В глазах Спироса мелькает удивление, а с губ слетает нервный смешок. – Нет, вовсе нет…

– Тогда парня? – неожиданно осеняет меня, и по смятенному взгляду Спироса я понимаю, что попала прямо в цель.

В кабинет заглядывает секретарша и говорит что-то по-гречески. Спирос быстро ей отвечает, а когда она уходит, обращается ко мне:

– Извини, Вероника, но тебе пора. Ко мне пришли.

– Я не уйду, не получив ответ, – заявляю я, не трогаясь с места.

Спирос вздыхает и тяжело смотрит на меня совиными глазами:

– Кто тебе это сказал?

– Никто. Сама догадалась. По его личным фотографиям.

Спирос красноречиво молчит и отводит глаза, перебирая документы на столе, а я спрашиваю:

– Почему вы не сказали мне сразу?

– А разве такая правда об отце сделала тебя счастливой?

В кабинет врывается клиентка – нервная худая женщина лет сорока в алом платье, которая выглядит как разведенная жена греческого миллионера. Она начинает недовольно говорить по-гречески, явно не привыкшая к тому, что ее заставляют ждать в приемной.

Спирос любезно заговаривает с ней, а на меня бросает панический взгляд. Мне пора. Все, что мне нужно, я уже услышала.

Я забираю фотографию со стола, прощаюсь с ним и выхожу на улицу.

После разговора со Спиросом пазл в моей голове складывается окончательно. Я получила недостающий фрагмент жизни моего отца и теперь вижу всю ее целиком. А события, о которых я узнала раньше, предстают в ином свете.

У мамы не было шансов на семью с отцом. Их ночь он назвал ошибкой – потому что пошел против своей природы. Остается только гадать, почему та ночь вообще случилась. Может, инициативу проявила мама – ведь тетя Валя сказала, что мама влюбилась в красивого грека с первого взгляда. А Костас из чувства благодарности не смог отказать. Может, ему хотелось попробовать, каково это – быть с женщиной. А может, она напомнила ему кого-то из его возлюбленных. Этого я уже не узнаю. Эта ночь случилась, и на свет появилась я.

Других детей у Костаса не было. Представляю, как сильно он удивился, когда мама написала ему обо мне. Сомнения отпали, когда она прислала ему мое фото – ведь я была копией бабушки Афины. К сожалению, бабушки уже не было в живых, отец не успел рассказать ей обо мне. Потом связь с мамой оборвалась после ее смерти, отец по какой-то причине откладывал нашу встречу, хотя позаботился о том, чтобы включить меня в завещание. Может, он собирался с духом, чтобы прилететь в Россию и познакомиться со мной. Может, в Афинах у него были незаконченные дела. Потом он поехал на Санторини – вероятно, заподозрил Манолиса в том, что он присваивает себе прибыль от отеля. И с острова уже не вернулся. Гибель отца по-прежнему оставалась тайной.

Но теперь я хотя бы знала, что он не бросал меня, потому что узнал обо мне только недавно. А если бы узнал раньше, счастливой семьи у родителей все равно бы не сложилось. Значит, и жалеть об этом не стоит.

Я искала на снимках отца женщину, которую он любил. Но он имел в виду мужчину – то ли мама не поняла его из-за того, что они общались по-английски, то ли он сказал о любимом человеке, а уже мама трактовала его слова в более традиционном значении.

Сев на автобус до аэропорта, я заново просматриваю фотографии и вижу то, чего не заметила раньше. В окружении отца было гораздо больше мужчин, чем женщин. На Санторини считали, что он сбежал с острова, потому что влюбился в невесту лучшего друга – Ангелики. Но что, если он влюбился в самого друга? На маленьком острове отцу было бы трудно скрывать свои чувства и быть не таким, как все. Поэтому он сбежал в Афины,