Фаворит богов - Анна Емельянова

Он подошёл к небольшому оконцу, вцепившись в прутья, выглянул на улицу. Отсюда ему был виден двор и высокие ворота, у которых дежурили стражники.

   — Ну, вот и завершилась власть Сеяна, — пробормотал претор. — Без меня Рим утратит былое величие. Юлий, Октавиан... могли его удержать. Могущество, которое заставляло трепетать весь мир, будет постепенно истощаться. Начнут процветать пороки. Риму нужен на троне солдат, а не развратный подозрительный безумец вроде нашего Тиберия. Германик, возможно, смог бы сохранить Империю в том девственно-чистом великолепии, в котором её создал Юлий. Но не Тиберий. И никто из его родственников не сумеет справиться с этой грандиозной стихией. Впрочем, мне до них уже нет дела.

Вспомнив о казнённых детях, Сеян вновь погрузился в мрачные размышления. Он страдал от того, что их убили, но в глубине сердца признавал справедливость подобной кары. Ведь и Тиберий мучился, когда Сеян отравил Друза. Теперь Сеян прошёл через всё, что испытал кесарь. Теперь Сеяна можно было предать казни.

Пройдут годы, и будущие командиры преторианцев повторят невероятную карьеру Сеяна. Сначала Макрон, заняв должность главы охраны у Гая Калигулы. Следом за ним Софоний Тигеллин при юном кесаре Нероне станет неофициальным правителем Рима. Но всё сие лишь ждало Рим впереди...

В коридоре послышались голоса, и Сеян покинув место у окна, отошёл к стене. Загремели замки, дверь в темницу распахнулась, на пороге появился Макрон. За его спиной стояло несколько вооружённых вигилов и преторианцев.

   — Можешь не говорить мне, зачем ты пришёл, — хмуро произнёс Сеян. — Я догадываюсь о причине. Казнь.

Они глядели друг другу в глаза. Один из них — бывший влиятельный государственный муж, а второй — будущий. Грядущее и минувшее встретились сейчас лицом к лицу в сумеречной темнице.

   — Что меня ждёт? — спросил Сеян.

   — Палач отрубит тебе голову во внутреннем дворе. Мы решили, что не следует устраивать из твоей казни всеобщее зрелище. Люди слишком ненавидят тебя, мы боимся мятежей.

   — Я рад столь мудрому решению, Макрон. Я спасся от позора.

   — Позор всё равно останется на тебе, — возразил Макрон — Имя Сеяна потомки будут вспоминать с презрением, как вспоминают людей, предавших своего государя, и то доверие, что было им оказано.

   — Неважно, — пробормотал Сеян. — У меня возник шанс завладеть огромной властью, и я им воспользовался. Я никогда не боялся идти на риск и дерзко бросал вызов судьбе. Вспоминая обо мне, потомки не раз удивятся моей отваге.

   — Точнее, твоей наглости, — усмехнулся Макрон и пропустил в темницу ждущих за его спиной солдат. — Отведите Луция Сеяна к месту казни.

Солдаты встали с двух сторон по бокам Сеяна, готовясь отвести его во внутренний дворик.

   — Ну а что же ты будешь делать дольше, Макрон? Займёшь покои Тиберия на Палатине, где жил я всё это время? — насмешливо спросил Сеян, направляясь к двери.

   — Нет, — отозвался Макрон. — Я возвращаюсь на Капри. Ведь глава личной охраны должен находиться рядом с государем.

Вновь взглянув ему в глаза, Сеян понимающе усмехнулся:

   — Не завидуй мне, о, Макрон! Пройдёт время и наступит твоя очередь царствовать, — прошептал он и покинул камеру.

Макрон не пошёл с ним к месту казни. Он долго стоял в сумраке темницы, внимая лишь стуку собственного сердца, и вновь ловил себя на мысли о справедливости замечаний претора, который словно видел его насквозь.

Между тем Сеяна отвели в полукруглый внутренний двор. Этим вечером здесь не было никого, кроме палача, сжимавшего в руке топор на длинной ручке, командира тюремной стражи и нескольких солдат.

Остановившись, Сеян на несколько секунд устремил взор к вечернему небу, приобретавшему пурпурный оттенок. В вышине с криками носились стаи птиц. Облака имели угрюмый, неприветливый вид. Дул ветер.

Эшафот был собран за несколько часов до казни. Один из стражников связал Сеяну руки за спиной. Впервые претору стало страшно. Он ощутил свою ничтожность рядом с огромным могуществом кесаря, который, всего лишь начертав указ на тонком листе папируса, решил человеческую судьбу.

   — Мы слишком жалки всё же против тебя, — прошептал Сеян, вспомнив человека, которого он подло предал.

Опустившись на колени, он прижал шею к колоде. Командир солдат отдал короткий приказ. Палач взмахнул топором, хлынула кровь и голова, отделённая от тела, упала на эшафот.

ГЛАВА 65

Прошло несколько дней, и на Капри доставили новости о событиях, взволновавших Рим. Сначала Тиберий узнал о самоубийстве племянницы, затем из уст самого Макрона, о расправе над Сеяном. Он выслушал доклад претора с видимым хладнокровием, пытаясь скрыть своё торжество.

Тем не менее страхи и подозрительность его после раскрытия заговора не только не исчезли, но и усилились. Впрочем, в Рим он по-прежнему не собирался возвращаться. Его вполне устраивала жизнь на Капри, и именно отсюда он впредь планировал управлять государством. Он, как и ранее, содержал на Капри свой двор, где Приск, распорядитель наслаждений, не переставал радовать его подданных пирами.

Часто Тиберий выходил побродить в одиночестве по скалам, глядя на бухту, и подолгу сидел среди утёсов, наблюдая за прибоем, набегавшим на отмели. В такие часы его никто не имел права беспокоить.

Все прекрасно помнили случай, произошедший с ним некоторое время назад. Тогда какой-то рыбак, поймав среди скал хороший улов и увидав гуляющего кесаря, преподнёс ему в дар большую рыбу. Но Тиберий, приняв его за подосланного врага, кликнул дежуривших поблизости преторианцев и приказал им покарать несчастного. Узнав же, что он местный житель, Тиберий велел бить его рыбой по лицу. Этот случай удивил многих уроженцев Капри.

Иногда по ночам Тиберию снился Рим, но он никогда не скучал по городу, в котором вырос. Возможно, потому, что сами римляне никогда не любили кесаря. Огромные площади, залитые солнцем, гигантские статуи богов, дворцы, изумляющие великолепием, храмы, форум, улицы... Вспоминая город, Тиберий понимал, что для римлян он, кесарь, навсегда останется чужаком, изгнанником. Среди подданных ему было неуютно.

В детстве он обладал очень стеснительным характером, в отличие от своего брата Друза. Уже тогда Тиберию становилось не по себе, если случалось ему оказаться среди большого скопления людей. Поэтому, когда он вырос и Октавиан нанёс удар его ранимому сердцу, заставив развестись с Випсанией, он с удовольствием уехал на Родос. Многие считали его отъезд добровольным изгнанием, но на Родосе ему впервые за долгое время стало хорошо.

После возвращения Макрона с новостями из Рима кесарь сразу вызвал к себе Фрасилла, желая узнать, что готовят ему в будущем звёзды. Их встреча состоялась поздней ночью в опочивальне.

Тиберий сидел возле окна, глядя на погруженные во мрак сады и далёкий спуск к бухте. Осенний ветер доносил до его слуха рокот прибоя. Кесарь раздумывал над своим будущим. Оно виделось ему мрачным, хотя когда-то Фрасилл предрекал, что он будет долго править Империей. Иногда, устремив взор к звёздному небу, Тиберий пытался прочесть среди всех этих переплетений серебряных точек собственную судьбу. Но он не был силён в астрологии.

Его родовое имя — Тиберий Клавдий Нерон — не раз подвергалось насмешкам до того, как он взошёл на престол и ввёл закон об оскорблении Величества. В армии, во время походов, в которые Тиберия посылал отчим, его дразнили Биберий Калдий Мерой[24] за любовь к вину. Он терпел солдатские шутки молча, но те больно задевали его.

Прошли годы, и теперь никто не смеет над ним смеяться. Все перед ним пресмыкаются и трепещут...

Впрочем, он не сердится на сограждан за нелюбовь. Когда погиб Германик, а в Риме против него назревал мятеж и на его статуях появлялись надписи: «Отдай Германика!», Тиберий перестал бояться римлян, и поэтому римляне стали бояться его...

Фрасилл жил в одной из комнат виллы Юпитера. С кесарем они виделись нечасто, потому что Тиберий предпочитал проводить время в одиночестве. При встрече, они редко обсуждали астрологию, за исключением тех случаев, когда сам Фрасилл желал сообщить Тиберию важные пророчества.

Он пришёл к кесарю бодрый, уверенный в своих силах, хотя, судя по виду, ещё не ложился спать. Поскольку Тиберий засыпал очень поздно, всё его окружение тоже было вынуждено отправляться ко сну глубокой ночью.

   — Много раз за свою жизнь я всерьёз задавался вопросом, как звали мать троянской царицы Гекубы? — молвил Тиберий, когда Фрасилл вошёл в зал. — Я спрашивал об этом грамматиков, но они мне не могли дать ответа. Может быть, его даст астролог?

   — Полагаю, что мать Гекубы звалась Евагорой, но по другой версии — Евфоей. Посему пусть кесарь сам выберет то имя, какое ему больше нравится.