Охота на нового Ореста. Неизданные материалы о жизни и творчестве О. А. Кипренского в Италии (1816–1822 и 1828–1836) - Паола Буонкристиано

Но, во-вторых, еще более интересным для нашего исследования фактом представляется то, что в 1839 году вместе с матерью в проституции была обвинена дочь Анджелы Тереза Фалькуччи. Описанная как незамужняя женщина примерно тридцати лет, Тереза приехала в Рим только за двенадцать лет до того, то есть около 1827-го. У нас нет сведений о предшествующих годах ее жизни, но эту лакуну частично заполняют материалы дела 1822 года, свидетельствующие о том, что девушка жила в Марке, чтобы заботиться об отцовском наследстве. И все еще никак не объяснен тот факт, что в своем прошении 1820 года старшая дочь Анджелы, Антония, говорила о сестрах во множественном числе: возможно, Тереза тогда временно находилась в Риме? Или же мы должны предположить, что у Анджелы было не три, а четыре дочери? В таком случае не приходится удивляться.

По ее собственным словам, в 1831 году Тереза стала жертвой преступления против добрых нравов, в то время бывшего достаточно распространенным явлением и определяемого в законодательстве как «stupro con promessa di matrimonio» («изнасилование с обещанием жениться»)566: иными словами, мужчина лишал девушку невинности, обязуясь жениться на ней, но, получив желаемое, скрылся, вдобавок оставив ее беременной567. После родов Тереза отдала ребенка в богадельню Санто-Спирито – подумать только, именно ту самую, где в то время работал Филиппо Понти.

Три протокола допросов Анджелы не содержат новых или неожиданных подробностей: она снова работает прачкой и, так сказать, вышла из подходящего для недозволенных связей возраста (тот же самый Неви, когда были опровергнуты его показания, что он больше не имеет связи с Анджелой, заявил, что шестидесятилетняя старуха его не интересует). В конце третьего протокола допроса Анджела впервые снизошла до признания, подтвердив, что в некоторых случаях Луиджи Неви действительно бывал в ее доме в нарушение предписаний, однако без всякого дурного умысла. И зная все то, что нам известно об Анджеле, это маленькое признание следователям, возможно, продиктованное простым духом конформизма, никак нельзя счесть признаком какого бы то ни было изменения к лучшему.

Анджела также уточнила, что не несет никакой ответственности за то, что случилось с ее дочерью, тем более что в то время сама она находилась в тюремном заключении, но утверждала, что Тереза жила всегда честно. Однако, по свидетельству одного из очевидцев, мать и дочь «жили по обычаю проституток, и дочь звала мать сводней». Как обычно, Анджела проявила что-то вроде мании преследования, подозревая немотивированно ненавидящих ее соседей к вечной склонности злословить о ней без всяких на то оснований. Кстати, относительно похожего «злословия» стоит заметить, что папский Рим был радикально патриархальным в вопросах пола, и это не могло не влиять на мнение общественности о женской чести. Но в свете единообразия оценки поведения Анджелы ее самыми разными соседями и священниками разных приходов, которая оставалась неизменной на протяжении двадцати лет, мы можем исключить возможность того, что эти суждения были преувеличены или внушены предрассудками.

Но нет необходимости далее углубляться в это дело: остановимся на том, что Анджела была осуждена на три года тюрьмы, Неви на этот раз был приговорен к шести месяцам заключения, а Тереза отделалась предписанием вести себя благонравно568.

Последние сведения об Анджеле относятся к 1842 году, когда было заведено очередное дело «о неправедной жизни, безнравственных поступках и сводничестве, кои сопровождались публичным скандалом, в повторное нарушение ранее бывших предписаний»569. И если суть обвинения в уточнении не нуждается, то это дело, вопреки всем ожиданиям, сообщает многие важные подробности. Прежде всего, несмотря на солидный возраст Анджелы, Луиджи Неви снова оказался впутан в дело; выяснилось также, что Филиппо Понти, который, как можно было подумать, умер в 1839 году, на самом деле разошелся с Анджелой в 1833‐м: с этого времени, он, видимо, покинул Рим, в город никогда не возвращался и более никаких следов по себе не оставил.

Разные показания продолжают историю Терезы: так, в докладной записке, датированной 15 сентября 1842 года, приходский священник церкви Санта-Катерина делла Рота, в приходе которой Анджела проживала в момент ареста, сообщает, что на его попечении в 1834–1835 годах она находилась вместе с дочерью, «которая была беременна и от бремени разрешилась в Сан-Рокко». Следовательно, у Терезы была вторая нежелательная беременность, и она родила в госпитале Сан-Рокко аль Порто-ди-Рипетта, который был негласно известен как приют «для скрывающихся», поскольку предназначался для женщин, рожавших инкогнито; и снова Тереза покинула ребенка, определенного в дом подкидышей при главной больнице Санто-Спирито. После необходимых в таком случае порицаний приходский священник сообщил об этом Уголовному суду викариата, который, впрочем, в 1835 году по неведомым нам причинам не открыл нового дела против матери и дочери570.

Воспользуемся этим, чтобы подчеркнуть, что и сведений о другой дочери Анджелы, Антонии Фалькуччи, больше нет ни в одном из обследованных нами документов: ее судьба после 1820 года покрыта мраком неизвестности.

Но самое интересное в этом деле начинается после того, как Анджелу начали спрашивать о ее прошлом: она рассказала, что ее дочь Тереза теперь уже замужем, тогда как

<…> другая дочь моя Мария, кою я как и Терезу имею от первого мужа моего, проживает на Виа ин Лучина, где держит гостиницу, оставшись вдовой с малою дочерью от почившего супруга ее, господина Реста571.

И далее, перечисляя свои места жительства после освобождения из тюрьмы в ноябре 1841 года ввиду сокращения срока наказания на девять месяцев по сравнению с первоначально назначенными тремя годами, Анджела делает неожиданное заявление: после того как она жила сначала у Терезы, потом в доме некой прядильщицы и еще после – у художника, живущего на Пьяцца Барберини572, она переселилась

<…> в дом сказанной дочери моей Марии на Виа ин Лучина в приходе Санта-Мария ин Виа, и провела там почти два месяца, покуда не нашла себе новое жилье в переулке Виколо делла Морте, где и проживаю в одиночестве.

Это пусть и очень краткое пребывание Анджелы в доме Мариуччи, которое не может уполномочить на какие бы то ни было выводы об отношениях матери и дочери, тем не менее доказывает, что их отношения продолжались. На основании этой информации мы, конечно, не могли не задаться вопросом о составе семьи Анджелы в 1830‐х – и пришли к решению еще раз вернуться к тем адресам, которые названы в ее показаниях, чтобы