Враг мой – муж мой - Анастасия Разумовская

по вкусу, я предпочитаю есть в своей башне младенцев и девственниц. Шуг об этом уже знает, скоро узнают и остальные города.

Медведь заинтересованно посмотрел на неё.

– Нэйос просит невесту для князя Тинатинского. Может отдать ему Алэйду?

– К псам Алэйду, – резко сказал он. – Её отец – предатель. Она девочка сообразительная, вскружит голову бедному князю, и появится у нас ещё один враг.

– Об этом я не подумала, – расстроилась она.

– Учись, пока я жив, – усмехнулся он.

Сердце кольнуло.

– Ты должен остаться живым, Эйд, – прошептала она. – Ты должен вернуться ко мне.

Он посмотрел на неё долгим-долгим взглядом и шепнул:

– Всегда знал, что ты маленькая глупая пичужка, принцесса. Тебе бы радоваться, что я далеко.

– Я радуюсь, – обиделась она. – Но я королева. Не хочу ещё и осиротевший Медвежий щит на себя взваливать. У тебя вообще есть братья или сестры? Я на всякий случай спрашиваю.

– Нет.

– Почему?

– Погибли вместе с отцом, когда кровавые всадники захватили Берлогу. Ту, что в щите, – ровным голосом пояснил герцог. – Мне было восемнадцать лет, когда я неожиданно стал Медвежьим герцогом.

– Мне – семнадцать.

– Ты неплохо справляешься, малышка.

– Эйд, я скучаю.

Он на миг закрыл глаза, а потом выдохнул, посмотрел на неё и сказал:

– Нет зверя, способного убить медведя, Лео. Медведь вернётся и утащит принцессу в свою берлогу.

– И что он сделает с ней в берлоге? – коварным голосом поинтересовалась Леолия, отчаянно краснея. Она потом будет ругать сама себя за подобный низкий юмор… Потом.

– Съест.

Эйдэрд ей подмигнул и исчез.

Она понимала, что её Медведь сейчас делает всё, лишь бы поддержать её. Он как будто почувствовал, что ей одиноко и тоскливо, страшно не справиться. Милые шутки влюблённых это точно не его, но Эйд старался. И ей было приятно, что ради неё Медведь готов не только сражаться, но даже шутить.

Она коснулась лбом камня, где совсем недавно видела лицо мужа, и закрыла глаза.

«Только вернись, – прошептала. – Мы с тобой найдём все ответы. Ты расскажешь мне, что тебя мучает, почему ты изо-всех сил стараешься отдалиться от меня. Почему то отталкиваешь меня, то снова прижимаешь к себе. И мы всё решим. Вернись, Эйд, пожалуйста».

И тут она поняла, что толком ничего о щитах не знает. Стыдно признаться, но Леолия не знает даже сколько у кого и каких детей. А уж про то, как погибли родители Эйдэрда, или Ларана, или, возможно, Сеумаса – тем более. А ведь Горный щит тоже очень молод.

Семь щитов. Королевство стоит на семи щитах. Поэтому, пожалуй, начать надо с них.

Глава 24. Не будем загадывать

Эйдэрд выпустил из ладони овальный медальон из медвежьего камня и, приподняв бровь, взглянул на окружающих его воинов. Воины спохватились и поспешно отвернулись. Конечно, они слышали только его слова, а не Леолии – такова особенность медвежьего камня, но и того, что услышали, хватило для оцепенения: суровый и страшный Медведь с кем-то нежничал – есть от чего оторопеть.

Но Эйдэрду было плевать. Он знал, что его репутацию подобные мелочи не разрушат. Когда-то, ещё в юности, осознав, что у него нет дара покорять сердца и вызывать симпатии, Эйдэрд обнаружил другой дар – вызывать в людях страх и ненависть. И понял, что тёмный талант вполне успешно заменяет светлый. В конце концов оба приводят к одинаковому результату, к тому же тёмный быстрее.

Поначалу с принцессой всё шло по проверенному сценарию: она ненавидела его и боялась, как и все остальные. И Эйдэрд так и не смог уловить момент, когда у девушки проснулись к нему совсем иные чувства. Возможно, она и сама этого не поняла. Вот только Леолия не умела лгать. И каждый раз, заглядывая в эти медовые глаза, он видел, как её тянет к нему. Где-то там, за ненавистью.

Первая любовь, что б её. Наивная и очень явная.

И он влип.

Медведь, влипший в мёд. Смешно.

Эти чувства никак не входили в его планы. Но и лгать себе не имело смысла. Всё оказалось серьёзней, чем он думал. Первая любовь случилась не только с принцессой. И это противоречило тому, что он обязан был сделать.

А потому, когда началась война, Эйдэрд почти обрадовался. Здесь он чувствовал себя на твёрдой почве: сражения, планы, авангард, арьергард, ночные вылазки, марш-броски – всё знакомо, всё логично, без ненужной раздвоенности чувств и мыслей.

Есть враг и его нужно уничтожить. Либо он уничтожит тебя.

Но очень сложно видеть врага в девушке, которая доверчиво льнёт к тебе и заглядывает в лицо снизу-вверх. Которая не строит коварных замыслов и планов, не пытается тебя обмануть, которая искренне ненавидит и не менее честно любит. Он бы дорого дал, что бы на месте Леолии оказалась хотя бы та же Алэйда. Либо кто-то иной, более корыстный, более хитрый и коварный. Но Лео…

Война давала ему передышку, и Эйдэрд сейчас был почти благодарен Калфусу за предоставленную отсрочку: для спасения королевства необходимо сначала уничтожить кровавых всадников. Честь, разум и долг ничего не могли на это возразить.

Тихо пискнула перепёлка, и Эйдэрд переключил внимание. Условный сигнал. Впереди – враг. Он поднял руку, призывая воинов остановиться, и те удержали вышколенных коней. Герцог спрыгнул и бесшумно прошёл вперёд. Разведчик у камня показал три пальца. Эйдэрд подполз к нему и осторожно выглянул из-за камней. Три отряда всадников расположились у подножия Южных гор. Горели костры, ветерок поднимал флажки над шатрами.

Медведь ухмыльнулся.

По его сигналу воины уложили своих коней и затихли, ожидая наступления темноты. Конечно, всадники выставят дозорных, конечно, их кони почуют запах чужаков и поднимут шум, вот только… Десять бесшумных парней в серых плащах подойдут с подветренной стороны и вырежут дозорных и коней. Всё равно кровавые лошади никогда не признают в седле никого, кроме приручившего их хозяина. А затем отряд медведцев спустится со склона и доделает начатое.

Никому из захватчиков не спастись. Кроме командира. Тот нужен Эйдэрду живым.

***

Хранитель королевского архива – старец с завитыми усами и выкрашенными в нежно-розовый цвет кудрявыми волосами (Леолия не исключала, что это был парик) – насупился.

– Абсолютно точно, Ваше величество, – процедил обиженно и выпятил нижнюю губу.

В хрониках времён царствования Фрэнгона Великого записано, что тело королевы было найдено и похоронено, и на чине погребения присутствовал