Хроники последнего лета - Кирилл Манаков

Гофман вышел из подъезда, невольно прикрыл рукой глаза от яркого солнечного света, и, отвернувшись, быстро нацепил круглые и черные, как у слепого, очки.

XVIII

После встречи с Загорским Наташа немного успокоилась. Конечно, воспоминания о пережитом унижении были неприятны, зато Виктор Сергеевич проявил себя истинным джентльменом. Легко, как пушинку, подхватил на руки, усадил на стул, а потом долго говорил, что ради нее готов полмосквы закатать в асфальт. Звучало это так убедительно, что невольно представлялись дорожные катки в сопровождении автоматчиков.

Воспоминания прервал телефонный звонок. Начальник очень раздраженным голосом поинтересовался, когда она, наконец, соизволит показаться на работе, или, по крайней мере, начнет отвечать на звонки. Наташа ойкнула и принялась долго и путано объясняться, но босс прервал ее излияния и потребовал немедленно явиться и приготовиться к ответственной работе — надо срочно подготовить презентацию для каких-то очень важных буржуев. И еще сказал, что давно бы уже уволил ее, несмотря на всякие семейные обстоятельства, но остальные девчонки бестолковы до невозможности, и не могут в письменном виде двух слов связать.

Работу терять сейчас нельзя ни под каким видом, поэтому Наташа моментально собралась, но когда уже готовилась выйти, позвонил Добрый-Пролёткин и слезно просил срочно подъехать на Тверскую. Виктор Сергеевич будет ждать ее в ресторане, где они впервые обедали. Наташи тут же забыла про работу, выбежала на улицу и на остановке замахала рукой, подзывая такси. И никак не ожидала, что…

Сенатор Кондрат Савельевич Селиверстов, известный в определенных кругах как Контра, был одной из самых противоречивых фигур на российском политическом небосклоне. В нем помещались две ипостаси: первая — уважаемого члена верней палаты российского парламента от южноуральского региона, и вторая — истинного владельца этого самого региона, владельца абсолютного и непререкаемого. Империя господина Селиверстова начинала строиться еще во времена ваучеров, кооперативных туалетов, наперстков на вокзале и лихого рэкета.

Две личности никак не могли ужиться в тучном сенаторском теле. Первая получала истинное наслаждение от осознания причастности к высшему кругу, зато вторая никак не могла выбраться из капкана девяностых, и вдобавок была испорчена властью. Выражение «власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно» полностью применимо ко второй контровской ипостаси и ее отношениям с родным регионом.

Конфликт личностей, запертых внутри сенатора, нередко приводил к печальным последствиям, вроде стрельбы по машинам, не вовремя уступившим дорогу, дракам в клубах и ресторанах, пристрастию к кокаину и неразборчивостью в отношениях с женщинами. Последнее занимало большую часть времени, свободного от просиживания штанов в кабинете и сладкой дремы на заседаниях.

Контра постоянно попадал в темные и неприятные истории, но всегда выходил сухим из воды, чему причиной была фантастическая интуиция. Никогда он не имел конфликтов с людьми, которые могли хоть в малой степени повредить ему. Нет, он не был примитивным трусом, а просто неосознанно выбирал слабую жертву. Зато коллеги-сенаторы знали исключительно первую его ипостась и доходившие слухи о странностях поведения господина Селиверстова относили отчасти к пустым сплетням, а отчасти к простительным мужским слабостям.

Склонность к эпатажу привела пару лет назад к небольшому конфликту с Администрацией Президента. Тамошние борцы за общественное мнение настоятельно просили не провоцировать обывателя показной роскошью. Но не такой человек Контра! Он стал единственным из сенаторов, кто наотрез отказался от служебного Мерседеса в пользу собственного раритетного Роллс-Ройса, последним владельцем которого был известный колумбийский наркобарон, а до него — саудовский принц.

Именно этот бирюзовый красавец со снежно-белым бампером ехал по Профсоюзной улице в сторону центра. Кондрат Савельевич глядел в окно, рассеянно созерцая сумбурную московскую жизнь. Вот обливающиеся потом таджики в оранжевых жилетах разваливают тротуар отбойными молотками. Вот радостный гаишник тормознул вылезшую на встречку Газель с номерами какой-то дремучей глубинки. А вот…

Контра подался вперед и завопил что было сил:

— Стой! Стоять, я сказал!

Далее он использовал целый каскад выражений, призванных выразить высшую степень восторга.

На самом краю тротуара стояла, голосуя вытянутой к дороге рукой, невероятно красивая девушка. Нет, какая же она красивая? Этого слова не достаточно! Бесподобная! Прекрасная! Само Мисс Совершенство! Кондрат Савельевич обнаружил, что все это говорил вслух и сам себе удивился.

Собравшийся было притормозить возле красавицы жигуленок шестой модели испуганно вильнул в сторону, уступая дорогу метнувшемуся с третьего ряда Роллс-Ройсу. Таксист-бомбила помянул нехорошим словом конкурентов, «понакупивших скотовозов» и поехал дальше искать клиентов.

Роллс-Ройс остановился с грацией авианосца, в сзади его тут же прикрыл черный джип охраны с хищным оскалом серебристого радиатора.

Контра распахнул дверцу и широко улыбнулся:

— Садись!

Увидев приближающийся Роллс-Ройс, Наташа невольно отшатнулась. Появление лимузина было пугающе неожиданным и иррациональным. Бирюзовая дверца, сверкнув зеркальными хромированными полосками, плавно раскрылась, и человек на заднем сиденье растянул губы в улыбке и сказал:

— Садись!

— Нет, спасибо, — сразу же ответила Наташа.

Во-первых, она никогда не садилась в такси, если там был кто-то, кроме водителя. Во-вторых, в такую крикливую машину она точно бы не села. Ну а в-третьих… не понравился ей человек на заднем сиденье. Сразу так взял и не понравился. Всего-то и сказал одно слово, но в голосе было столько медовой фальши, что захотелось сразу же повернуться и уйти, не оглядываясь.

— Давай, давай, садись!

Человек на заднем сиденье сделал приглашающий жест и, продолжая улыбаться, наклонился к Наташе и протянул руку. Его лицо с гладкой, как барабан, кожей и водянистыми глазами казалось неживым. Говорил он одними губами, все прочее черты оставались неподвижными. Это походило на речь персонажа из дешевого мультфильма, в котором сэкономили на прорисовке мимики.

«Неприятный какой, — подумала Наташа».

Кроме подсознательной неприязни, она отметила странное несоответствие возраста — лет под шестьдесят — и манеры одеваться. Светлые джинсы с разрезами на коленках и, несмотря на жару, модно мятый светлый пиджак с бежевыми заплатками на локтях. Хотя, какая жара — из салона тянуло кондиционированной прохладой, запахом кожи, благородного дерева и дорогого парфюма.