Кошки-дочери. Кошкам и дочерям, которые не всегда приходят, когда их зовут - Хелен Браун

Вскоре мы снова забрались в фургон, и водитель приготовился отважно покорять последние оставшиеся до Канди вершины. Точнее, он-то приготовился, а сцепление – нет. Оно скрипело, скрежетало и, наконец, испустило дух на особо крутом подъеме. Потные, усталые и голодные, несмотря на недавно съеденные сладости, мы выгрузились на обочину, пока водитель вместе с любопытными прохожими озадаченно изучал внутренности машины.

Дружелюбный владелец кафе пригласил нас посидеть за столиком, укрытым красно-белой скатертью. Пока мы потягивали холодную колу, монах достал мобильный телефон и позвонил механику. Над головами у нас кружились мухи, лодыжки облюбовали комары. Я достала из сумки убийственный спрей, заготовленный специально от таких напастей, и обнаружила, что колпачок пропал. Я тащила его из Австралии – и все без толку!

В обычной ситуации я бы уже стремительно закипала и изводила себя вопросами: «Когда приедет механик?», «Сколько он будет чинить машину?», «Мы три дня просидим в этом кафе?», «Комары заразят меня страшной болезнью – и я умру?» Но сейчас я понимала, что нет смысла беспокоиться и раздраженно смотреть на часы. Я ничего не могла сделать – и от этого мне было неожиданно легко. Я не чувствовала себя такой свободной от ответственности с тех самых пор, как в одиночку отправилась на Самоа в двадцать лет.

Мы с Лидией беззаботно потягивали колу и болтали. Я заметила, что мы давно не общались так откровенно. Дочка расспрашивала меня обо всем: начала ли Энни ползать? прекратил ли Джона метить углы? На сердце у меня потеплело. Я наконец поняла, что, даже если Лидия собирается стать монахиней и жить в монастыре, она все равно хочет сохранить связь с семьей.

Время шло, а мы сидели в кафе у дороги… Часы и минуты утратили значение. Если к вечеру машину не починят, хозяин разрешит нам заночевать на полу. И мы с благодарностью примем его предложение.

Вдруг откуда ни возьмись появился механик, который в два счета починил сцепление. Тем временем Учителя Лидии вызвали в Канди по срочному делу. За ним приехала машина, и вскоре он исчез в облаке пыли. Водитель фургона с виноватым видом помог нам забраться внутрь. Я надеялась, что монах сможет уделить мне немного времени, чтобы мы серьезно поговорили о будущем моей дочери. Например, завтра.

Во время путешествия мне казалось, что Шри-Ланка целиком состоит из труднодоступных мест. Многие в Коломбо считали Канди далеким городом. Но вскоре выяснилось, что жители Канди весьма смутно представляли, где находится тот лесной монастырь, в который мы направлялись.

После поворота на Канди дорога стала еще уже и ухабистее. Теперь она вилась по самому краю промытого рекой ущелья.

– Сейчас лучше всего представить, что ты на обычной автомобильной экскурсии, – предупредила меня Лидия, когда мы съехали с главной улицы.

Я вцепилась в фургон, который с урчанием углублялся в джунгли. Нас трясло так сильно, что я начала всерьез опасаться, не разойдется ли у меня шрам на животе. Впрочем, волновалась я зря. У людей в этой стране были более серьезные поводы для беспокойства.

Водитель посигналил женщине, несущей на бедре ребенка, мужчине в саронге и еще одному, с мешком муки на голове. Их улыбки осветили зеленый сумрак. Мы проехали мимо вывески «Починка компьютеров», которая в джунглях смотрелась крайне неуместно. После того как мы удачно вписались в крайне крутой поворот и взобрались на высокий холм, старшая монахиня повернулась ко мне и с горящими глазами воскликнула:

– Смотрите, сестра Хелен! Вон наша гора!

Если бы это был фильм, то на заднем плане зазвучали бы небесные арфы, а героиня (Дорис Дэй? Джули Эндрюс? Нет, Мэрил Стрип!) подняла бы к облакам лицо, залитое слезами благодарности.

39

Монастырь

Старые люди несут в себе благословение

Окутанная тропической растительностью гора резко вздымалась ввысь. Ее склоны состояли из огромных валунов, каждый из которых размерами превосходил слона. Кое-где ползучие растения отваживались оплетать эти скалы, но большая часть сияла голыми, потрескавшимися от времени боками. Неподвижные памятники джунглей, эти камни в сумерках казались одновременно прекрасными и грозными.

По словам наших спутниц, монахи еще давно пытались здесь поселиться, но испугались злых духов. Учитель Лидии оказался сделан из другого теста. Промедитировав несколько лет в пещере на вершине горы, он объявил, что здесь будет монастырь.

Хотя в горах было прохладнее, чем у океана, воздух по-прежнему оставался безжизненным и неподвижным. Я тосковала по ветру, зная, что впереди меня ждет восхождение по длинной лесной лестнице. Чемодан стал казаться громоздким и неудобным. Лучше бы я взяла с собой рюкзак.

Когда мы вылезли из фургона, водитель галантно пристроил мой чемодан на плече и без видимых усилий понес его наверх, а мы пошли за ним. Тропические растения переплетались так густо, что долину внизу совсем не было видно. К тому же я предпочитала сосредоточиться на следующей ступеньке. Вскоре в глазах защипало, легкие захрипели. Я остановилась перевести дух и помахала остальным, чтобы они шли вперед. К счастью, они послушались и скрылись в джунглях. Только Лидия осталась рядом и терпеливо ждала, пока я отдышусь. Я извинилась за задержку, но она поспешила заверить меня, что и сама не прочь передохнуть.

Когда я пришла в себя и почувствовала, что могу преодолеть еще пару десятков ступеней, Лидия пропустила меня вперед. Ее дедушка был опытным скалолазом и не уставал повторять: «Самых медленных всегда пропускайте вперед». Я с благодарностью осознала, что именно это Лидия сейчас и делает. Я старалась не считать ступени и радоваться тому, что преодолела хотя бы одну, не задумываясь, сколько еще осталось впереди. «Живи настоящим» – отличный лозунг для восхождения в буддийский монастырь.

Когда мы добрались до трехэтажного строения, в котором жили монахини, солнце уже клонилось к закату. Я разулась перед дверью и вошла в ярко освещенную комнату.

– Садитесь, – сказала мне старшая монахиня таким тоном, что всякое желание спорить увяло на корню.

Пыльная, потная, я опустилась на пластиковый стул, покрытый золотой тканью. Никто не сказал ни слова, но позже я узнала, что он предназначался исключительно для монахов. Ко мне тут же подбежал рыжий котенок, который принялся тереться о мои ноги. Глядя в его янтарные глаза, я задумалась, понравилось бы Джоне жить в монастыре. Образ нашего кота так прочно обосновался в моих мыслях, что я видела его буквально везде, даже в глазах скаковых лошадей и диких зверей. Мне казалось, что красота и жизненная сила Джоны находят отражение во всех животных.

– Какой чудесный котенок! – воскликнула я.

– Это не котенок, это кошка, – тихо поправила меня Лидия. – Монахини нашли ее в лесу восемь лет назад. У нее уже несколько раз были котята, правда, ни один не выжил. И она вегетарианка.

Кошка-вегетарианка? Что тут скажешь… Может, она очень высоконравственная. Или просто подстраивается под монастырские требования.

– И как ее зовут?

– Кошка. Просто Кошка.

Водитель фургона начал собираться в обратный путь. Он поклонился обеим монахиням, а потом, к моему великому смущению, и мне тоже. Я почувствовала, как краска заливает щеки. Внезапно стало очень жарко.

– Так мы выказываем уважение самым старшим среди присутствующих, – пояснила монахиня.

Глядя на нее, невозможно было определить, сколько ей лет. Тридцать? Сорок? Казалось, время не оставляло следов на омытом святостью лице монахини. Позже Лидия призналась, что эта женщина младше меня всего на два года. Никогда бы не подумала, что мы с ней почти одного возраста.

Кланяться людям только потому, что они старые? Вот что значит разные культурные ценности.

– Старые люди несут в себе благословение, – сказала монахиня, широко улыбаясь.

Первый день на Шри-Ланке принес столько впечатлений, что я начала чувствовать себя Алисой в Стране чудес. Оставив позади общество, которое боготворит молодость и с презрением относится к седым волосам, я оказалась среди тех, кто почитал меня именно за мои морщины. Не то что бы мне нравилось считать себя древней старухой, но статус зрелой, умудренной годами женщины мне определенно льстил.

После того как водитель отдал чемодан, еще раз извинился за поломку фургона и ушел, Лидия проводила меня в наши комнаты. Я слишком устала, чтобы привередничать. Стены абрикосового цвета, голая лампочка, стол, белые пластиковые стулья и кровать с синей москитной сеткой – более чем достаточно на три дня.

В комнате было душно и жарко. Лидия открыла окна и пообещала, что проблем с комарами не будет. Дочь ночевала в соседней комнате. Она только собиралась объяснить мне, как добраться до туалета, как здание погрузилось в темноту. Старшая монахиня зашла к нам с горящей свечой.

– Электричество отключили, сестра Хелен, – сказала она, ставя свечу на стол и выплывая из комнаты.