Любовь-нелюбовь - Анхела Бесерра

Мартин искал и не находил ничего, что могло бы послужить поводом для разрыва с Фьяммой. Если бы она совершила какой-то проступок, какую-нибудь ошибку! Если бы Фьямма оступилась! Тогда он мог бы смело требовать свободы, во всем обвиняя ее.

Эстрелья не торопила его с решением, он сам определял, когда его принять. Мартин перебирал в уме истории знакомых и друзей, когда-либо оказывавшихся в подобной ситуации, и приходил к выводу, что от развода может выиграть, но может и проиграть. Он знал одну пару, которой повезло: пройдя через весь ужас судов и раздела имущества, оба они сейчас были счастливы со своими новыми избранниками. Но бывали и другие случаи: некоторые из его друзей расстались со своими женами ради новых возлюбленных, которые казались им верхом совершенства и в которых они очень скоро разочаровались. А отступать было уже некуда. Однако большинство его знакомых, перед которыми встал выбор, по разным причинам так и не решились на развод и продолжали трусливо лгать и страдать.

Нужно принять решение, нужно получить свободу, думал Мартин. И слово "свобода" звучало для него синонимом слова "жизнь". Да, придется пережить бурю, но потом неизбежно выглянет долгожданное солнце. Он будет жить полной жизнью. Ему уже сорок восемь. Еще лет тридцать он сможет прожить, наслаждаясь каждым днем. Нельзя больше бездарно тратить отпущенное ему время. Он имеет право жить по-другому. Мартин подумал о Фьямме... Она сильная, она выдержит. Она выслушала столько женских историй, что ее собственная покажется ей самым легким случаем. Ей хватит мужества с достоинством принять удар. Если говорить честно, то ее любовь к нему давно уже прошла. По крайней мере, она ее никак не проявляет. Когда-то она, конечно, была в него влюблена, но, к счастью, ее чувство к нему было похоже на его чувство к ней: они любили друг друга, как брат и сестра.

Мартин припомнил сотни случаев, когда хотел заняться с Фьяммой любовью, а она ему отказывала. Она отказывала ему очень часто, ссылаясь то на головную боль, то на месячные, то на усталость, то на занятость. Он не помнил, сколько лет назад в последний раз получил удовольствие от физической близости с женой. Их семейная жизнь была размеренной, спокойной и с каждым днем все более скучной. При этом все их родственники, друзья и знакомые считали, что у них "идеальный брак".

Ни Мартин, ни Фьямма даже не догадывались, насколько довлеет над ними чужое мнение. Они не заметили, как молва сделала их "образцовой парой". Вокруг одна за другой распадались, казалось, самые прочные семьи, а они оставались вместе, несмотря ни на что. Они жили напоказ, фасад выстроенного ими здания был красивым и исполненным гармонии, но внутри все перекрытия давно прогнили. Их расставание началось еще много лет назад, но этого не замечали. Их связывала привычка, привязанность друг к другу, общие воспоминания — они называли это стабильными отношениями. Они не делали ничего, чтобы оживить спавшие летаргическим сном чувства, и все реже смеялись и грустили вместе, все реже вспыхивали в их глазах искры влюбленности. Они перестали видеть друг в друге индивидуальность и неповторимость, и каждый если и разделял вкусы другого, тот уже через силу. Они утратили желание, узнав что-то, тут же делиться новым знанием с другим, делаясь от этого еще богаче. Их любовь умерла от голода и жажды, просыпалась песком у них между пальцев, а они даже не заметили ее кончины.

Эстрелья открыла дверь и увидела Анхеля — дрожащего от холода, усталого и грязного. Она согрела его в объятиях, потом приготовила горячую ванну. Эстрелья намыливала Анхеля, словно ребенка, и ласкала, согревая. Потом налила в стаканы виски и устроила импровизированный очаг, положив на огромное керамическое блюдо несколько поленьев, которые никак не хотели гореть — наверное, отсырели. Эстрелья долго возилась с ними (этой ночью им с Анхелем просто необходим был огонь), но под конец сдалась, и на блюде запылали страницы городского телефонного справочника — все четыреста страниц поочередно.

С той минуты, как он вошел, Анхель не произнес почти ни слова. Ему было очень тяжело. Он чувствовал себя так, словно постарел на много лет, хотя внешне по-прежнему выглядел на свои сорок восемь. Когда он наконец заговорил, Эстрелья поняла, что скоро они будут вместе. В глазах Анхеля она увидела траур по его браку. Эстрелье было знакомо это чувство: она помнила, чего ей стоило расстаться с собственным мужем, и это после стольких страданий, которые он ей причинил. Все мы, кроме самых бездушных, в конце концов проникаемся чужой болью, подумала Эстрелья.

В ту ночь она не стала осыпать Анхеля ни ласками, ни упреками. Она позволила ему погрузиться в воспоминания и переживания. Предложила укрыться от мрачных мыслей в ее постели. Но Анхель не лег, а принялся ходить по квартире, разглядывая все, что попадалось ему на пути, листая одну за другой книги. Он словно что-то искал и не мог найти. А нужно ему было на самом деле одно: надеть пижаму, устроиться поудобнее в любимом гамаке на балконе и долго смотреть на море. Это было единственное, что его успокаивало. Ему нужно было следить за полетом чаек, за тем, как набегают на берег и снова откатываются в море волны, но вот уже много дней, как он был лишен этого. Все изменилось в Гармендии-дель-Вьенто. Он подумал, что и его жизнь теперь должна измениться.

Не переставая думать о своем, он подошел к окну гостиной и остановился возле него, почти касаясь лбом стекла. Улицы были пустынны. Некоторое время он рассеянно следил за светофором, на котором словно бы для него зажигался то красный свет, предупреждая об опасности, то зеленый, приглашавший продолжить движение. Он выбрал для себя зеленый: нельзя останавливаться, он будет двигаться вперед. Будет крепко держать в руках руль жизни, нажмет на акселератор — примет решение. В эту минуту его взгляд упал на дом необычного, фиолетового цвета. Он никогда раньше не обращал на него внимания — возможно, потому, что этот дом был ниже того, где жила Эстрелья.

Дом был старинный — чудом сохранившаяся реликвия, памятник ушедшим временам. Он сильно отличался от окружавших его зданий. Мартин с удивлением обнаружил, что у дома не было привычной глазу черепичной кровли — крыша его была из прозрачного стекла. Ему даже показалось, что сквозь стекло он видит комнату и кровать, а на ней — обнаженное прекрасное тело спящей женщины, в длинных черных волосах которой то и дело вспыхивали бриллиантовым блеском крохотные искорки. Ему вдруг почему-то вспомнилось тело Фьяммы, каким оно было в молодости. Но он лишь тряхнул головой, отгоняя воспоминание. Когда он снова посмотрел вниз, женское тело исчезло — его закрыло мужское. И тут же свет в фиолетовом доме погас. Анхель вернулся в постель. Эстрелья спала, и книга, которую она до этого читала, выскользнула у нее из рук. Он поднял книгу, лег под одеяло, обнял Эстрелью. Но сон не шел к нему. Проворочавшись несколько часов, он решил встать. Одевшись и нежно прошептав на ухо Эстрелье "я тебя люблю", он покинул мансарду.