Риск, борьба, любовь - Вальтер Запашный

Теснясь в коридорчиках между клетками, мы добрались до конца тигрятника, по дороге осмотрев всех животных. Виктор Викторович вышел из этого лабиринта бледный. Близость хищников, в ожидании кормления мечущихся по клеткам и бьющихся о решетки, напугала его.

— Ну, ты и нагородил, — сказал Афанасьев. — Черт ногу сломит в твоем хозяйстве.

— А как же? — ответил я. Смешанная группа. Все должны видеть друг друга. Я еще сюда лошадь поставлю, чтобы хищники ее видели, а она — их.

— Лошадь — это замечательно, — задумчиво протянул Афанасьев. — Я пытался свести лошадь со львами, но львица убила ее.

Вместо ответа я крикнул в пространство:

— Ионис! Пора кормить!

— А вы что же, собаками кормите? — вдруг забеспокоился блондин. — Как же вы можете, Вальтер Михайлович?!

— А я не смотрю. Это работа Иониса. Он мужик крепкий.

Ионис, хорошо слышавший наш разговор, отозвался из темноты:

— Вальтер, что льву давать? Живой корм или мясо?

И не успел я обрадоваться понятливости моего помощника, как блондин завопил, прижимая к груди портфель:

— Не надо живой корм! Не надо, умоляю вас! Дайте мясо!

— Давай мясо, раз гости просят, — распорядился я, в знак одобрения незаметно поднимая большой палец, — хотя у нас его мало.

А мой собеседник, внезапно заторопившись, стал трясти мне руку, приговаривая:

— У вас, Вальтер Михайлович, удивительно интересная жизнь!

Затем он бросился к Ионису, стал трясти руку и ему, всем своим видом подчеркивая, что жмет руку рабочему:

— Вы отличный помощник!

Ионис все прекрасно понял и драматически произнес:

— Тронут вашим особым вниманием!

Втянув голову в тощие плечи, блондин, опасливо озираясь, ринулся к выходу. Мы с Афанасьевым едва поспевали за ним.

Во дворе гости откланялись, пообещав вернуться через пару часов.

Проводив членов комиссии, я отправился переодеваться. В коридоре меня поджидал Николаев.

— Как ты думаешь, понравилась этой хитрой лисе твоя работа? — спросил он.

— А ты как думаешь? — ответил я вопросом на вопрос.

— Думаю, да. Виктор Викторович, тот точно в диком восторге. Даже скрыть не мог. Как на иголках сидел.

Я рассмеялся и рассказал директору, как блондин упал, когда Ампир схватил меня лапой.

— А почему так поспешно ушли? — вдруг посерьезнел Николаев.

— Может, куда нужно срочно! — весело отозвался я.

— Точно, наложили небось в штаны, увидев твою работу, — развеселился и директор.

Часа через два Афанасьев вновь появился в цирке. Но уже без сопровождающего.

— А где Виктор Викторович? Мы что, будем продолжать просмотр без него? — сразу же спросил я.

— Поди сюда, мой мальчик, — по-отечески обратился ко мне Афанасьев. — Нам нужно поговорить с тобой без посторонних. Потому я и пришел один.

На носу у старика выступили капельки пота, свидетельствующие о том, что он нервничает.

— Давай-ка пройдемся, — предложил он. И мы вышли в фойе.

— А ваш товарищ не будет вас искать? — поинтересовался я.

— Пусть ищет, — махнул рукой Афанасьев. — Наш разговор его не касается. И вообще будь с ним поосторожнее.

При этих словах я насторожился: гость начинал свою игру.

— Мы оба с тобой артисты, — с пафосом произнес он. — Я — в прошлом, ты — в настоящем. Было время, когда и я тоже был молод и силен. Женщины меня на руках носили. — И он поднял руки, словно держал ребенка.

«Вот почему ты такой поношенный!» — подавив улыбку, подумал я. Поднял глаза и увидел, как внимательно Афанасьев следит из-под бровей за моей реакцией. Заметив, что я смотрю на него, он отвел взгляд и вновь заговорил:

— Жизнь такая штука, что не каждый может понять ее суть. И далеко не каждому дано достичь того, чего он хочет. И чего он стоит. — Старик сделал многозначительную паузу. — Даже очень способные люди могут не пробиться в жизни. Все зависит от того, сориентируется человек вовремя или нет.

Я не перебивал, стараясь вникнуть в тайный смысл этой сомнительной речи.

— Понимаешь, — Афанасьев решил прямо перейти к делу, — вот мы приехали и посмотрели на твои успехи. Ты, может быть, не знаешь, что вокруг тебя и твоей работы плетется в кулуарах всякая всячина. Это все, конечно, мерзко и глупо. Но люди есть люди. Многие тебе завидуют.

— Но чему? — не выдержал я.

— Чему завидовать? — Скажешь, нечему завидовать? — хитро спросил Афанасьев. — Да хотя бы тому, что ты молод, а уже получил возможность создавать аттракцион. Другие всю свою жизнь этого добиться не могут. Я молча кивнул, хотя прекрасно понимал, кто мешает этим «другим». Но я уже устал от бесполезной борьбы, от бесконечных помех и проволочек. И решил не строить из себя героя.

А Афанасьев между тем продолжал:

— Ты знаешь, что я приехал не просто прогуляться, а посмотреть, сделать заключение. И главное, — он опять выдержал долгую паузу, — решить твою судьбу.

— Знаю! — сказал я твердо и передернул плечами. — Только не мою судьбу, а судьбу аттракциона.

Старик достал носовой платок и медленно вытер руки и лоб.

— Вот смотрю я на тебя, — тон его стал мягким, отеческим, — и вспоминаю свою молодость. Ты разбередил мне душу. И я очень хочу помочь тебе. Я же вижу твою хватку. — И Афанасьев похлопал меня по плечу. — Ты будешь отличным дрессировщиком. Но самому тебе не справиться. Тебе должен помочь мудрый и опытный человек. Это твое дело, кого пригласить на помощь. Тебе решать.

И он сделал очередную паузу. Я отлично понял, для чего она сделана, и ответил:

— Вероятно, я должен выбрать вас?

Афанасьев перевел дух. Он явно не ожидал, что я соглашусь сразу, но теперь, когда разговор складывался так, как ему хотелось, заговорил увереннее:

— Мы с тобой должны всех поразить! — Старик сжал кулак и так резко опустил его, словно придавил кого-то. В глазах его мелькнул властный огонек. — Мы должны стать первыми, ведь и я, и ты привыкли быть первыми.

— Естественно, — согласился я, проглотив это наглое «мы».

Афанасьев вновь стал ласковым:

— Я, кстати, помню тебя еще вот таким, — он показал рукой. — Мать с отцом сажали тебя в перевернутую табуретку, а сами репетировали. Да-а-а, было время…

Внезапно от слезливой сентиментальности он резко перешел к деловому тону:

— У меня, как ты знаешь, неприятности. Ты тоже в затруднительном положении. Многие хотят твоей гибели. Поверь мне, этого хотят не один там или два каких-нибудь типа, а многие, — он поднял палец, — весьма авторитетные люди.

Наивно захлопав глазами, чем живо напомнил самому себе Иониса, я доверчиво спросил: