Риск, борьба, любовь - Вальтер Запашный

В тот же вечер комиссия уехала в Москву.

БЕЗУМНЫЕ ДНИ

Письмо и телеграмма пришли одновременно. Протягивая их мне, дежурный вахтер скроил участливую мину. Все в цирке прекрасно знали о моих непростых отношениях с главком, и дежурный старался поддержать меня хотя бы взглядом.

Но, против обыкновения, полученные известия не сулили неприятностей. Телеграмма сообщала, что в 18.00 я должен явиться на переговорный пункт: будет звонить моя невеста Марица. А письмо было из Польши, от братьев. Они коротко сообщали о своих успехах, о том, как их встречали, о дороговизне и упрощенных взглядах заграничной молодежи на любовь. Писали, что все здоровы, но очень устали. Всё это я уже читал в их прошлых письмах.

В дверь постучали. Султан подскочил и прижался к моим ногам. Я крикнул: «Не заперто!» Вошел Ионис, неся в руках миску с фаршем и тертой морковью, графин молока и яйца. Увидев служащего, львенок нахохлился и глухо зарычал.

— Я тебе кушать принес, неблагодарный, — обиделся Ионис. — А ты все дичишься. И когда только привыкнешь?

— Никогда, — ответил я за Султана и потрепал его по напряженному загривку.

— Так уж никогда? — усомнился мой помощник. — Все привыкли, а он что — особенный?

— Конечно, особенный. Он однолюб.

Я наклонился и взял львенка под мышки. От тяжести подрастающего малыша нестерпимо резануло в желудке.

— О, какие мы стали увесистые! — морщась от боли, заворковал я. — Какие большие и громадные. Настоящие цари зверей!

Султан прижал уши-лопушки и прищурил глаза. Играя, он широко разинул пасть и так хлопнул меня лапами в грудь, что раздался гул.

— Вот вырастет твой однолюб, — мрачно прокомментировал Ионис, — и расплющит тебя, как таракана! И что еще за однолюб такой?

— Однолюб, — объяснил я, — это существо, которое привязывается к определенному человеку. Только его и любит, его одного — и никого больше. Вот и Султанчик у нас такой. Он вырастет — пусть даже вдали от меня, а все равно никогда меня не забудет. Мало того, если нас разлучить, он может погибнуть от тоски. Заскучает, откажется от еды и погибнет. Такие случаи известны. Если хочешь знать, такое даже с людьми бывает.

— Ну уж это ты загнул, — недоверчиво усмехнулся Ионис. — С людьми! Скажи еще: с бабами! Да таких с огнем не сыщешь.

— С огнем и не ищут, — ответил я. — Таких надо искать с сердцем и с любовью. Да чего далеко ходить. У нас папа с мамой однолюбы. Поженились совсем молодыми — папе было шестнадцать, а маме пятнадцать. А прожили душа в душу до самой войны! Шестерых детей родили.

— Как шестерых? Вас же четверо братьев и сестра.

— Да нет, нас было пятеро братьев. Только вот Борис с войны не вернулся. Но ты подожди, не перебивай. Бабушка рассказывала, что из-за этого брака целая драма разыгралась.

— Почему?

— Видишь ли, дед Сергей не разрешал папе жениться. Отец хотел даже из дому уйти. Но дед так рассердился, что бросил в него табуретку и сломал папе два ребра.

— Вот варвар! — возмутился Ионис. — Родному сыну ребра ломать!

— Да нет, он не варвар, — возразил я, — просто дисциплину любил и не терпел, когда ему перечили.

— А ты кого больше любил — отца или мать? — спросил Ионис, усаживаясь на корточки.

— Отца.

— А почему не мать?

— Не знаю… Мама всегда больше любила Сергея. Может быть, поэтому. Да нет, просто любил отца и любил. Знаешь, мне дядя Паша Тарасов рассказывал, как отец прививал нам любовь к профессии. Он вроде бы всегда хотел, чтобы мы с братьями не в цирке работали, а «в люди вышли». Вот я и прятался от него, когда с дядей Пашей репетировал. Только отец за шахматы — я на манеж. А отец-то, оказывается, все знал. Спрячется за занавес, а сам глядит да переживает.

— А зачем так? — не понял Ионис.

— Дурья твоя башка, да потому что запретный плод вкуснее!

— И сколько лет твои родители вместе прожили?

— Я же говорю, всю жизнь — до начала войны.

— А потом?

— А потом, когда папа вернулся с фронта, они разошлись.

— Разошлись?! Однолюбы?! — не поверил Ионис. — Вот это да! А почему?

— Так война! Пять лет друг без друга. А еще папа с фронта пришел совсем другим человеком. Вот и разошлись.

— Слушай, Вальтер, а как же отпуск? — неожиданно спросил Ионис.

— При чем здесь отпуск? — не понял я.

— Ну, ты же сам говоришь, он заскучает, — мой помощник озабоченно кивнул на львенка, — даже погибнуть может.

— А я просто не буду брать отпуск. Вот и все.

— Как же ты жить будешь без отпуска?

— Да проживу как-нибудь, — безмятежно махнул я рукой. На запястье блеснули часы, и я вдруг вспомнил, что мне пора на междугороднюю. — Извини, брат, мне сейчас будут звонить.

— Опять Марица? — ревниво спросил Ионис.

Я кивнул.

— Верная у тебя невеста. Может, тоже однолюбка?

Я не нашел, что ответить и, еще раз взглянув на часы, вылетел из комнаты.

К разговору я успел в самый раз.

Повинуясь указанию телефонистки, прошел в кабинку и снял с рычага черную эбонитовую трубку. Услышав голос Марицы, расплылся в улыбке. Но вместо обычного любовного воркования неожиданно услышал:

— Вальтер, в главке говорят, что ты завтра будешь в Москве. Почему не сообщил?

— Как в Москве? — не понял я. — Зачем? Мне еще никто ничего не говорил. А ты ничего не путаешь?

— Да ничего я не путаю. Это ты, наверное, все перепутал со своими Багирами и Султанами. Не сообщил, и я теперь не смогу тебя встретить.

— Очень жаль, — машинально ответил я, лихорадочно размышляя, какая новая беда меня ждет, — но почему?

— К врачу записалась, — стыдливо ответила Марица. — Знаешь, кажется, у меня будет ребенок…

Я задохнулся от незнакомого чувства — смеси ужаса и счастья.

— Ну что ты молчишь? — раздался в трубке встревоженный голос.

— Марицка, милая, да я просто обалдел! Не надо меня встречать. Я завтра обязательно приеду, даже если ты все врешь и никто меня в главк не вызывает! До завтра!

Бросившись на вокзал, я купил билет на ночной поезд и вернулся в цирк.

— Вальтер Михайлович, где вы пропадаете? — недовольным голосом приветствовал меня вахтер. — Вам уже несколько раз звонил Бардиан.

— Сам?

— И секретарша его, и сам. Велели сказать, что завтра в двенадцать часов дня вы должны быть в приемной управляющего.

— А что случилось?

В этот момент телефон на столике дежурного надсадно зазвонил. Вахтер снял трубку и, не слушая, протянул ее мне:

— Вот и спрашивайте, что случилось.

Это был сам управляющий. Обрадовавшись, что наконец застал меня на месте, он быстро и решительно заговорил: