Начало Века Разума. История европейской цивилизации во времена Шекспира, Бэкона, Монтеня, Рембрандта, Галилея и Декарта: 1558—1648 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

оставил пьесу незаконченной, а в остальном ограничил свой романтизм милой лирикой, рассыпанной в его комедиях, как драгоценные камни в окалине. Так, в пьесе "Дьявол - осел" (1616) он вдруг поет:

Видели ли вы, как растет яркая лилия?

До того, как к нему прикоснулись грубые руки?

Вы заметили только падение снега.

До того, как почва загубит его?

Вы почувствовали шерсть бобра,

Или лебединый пух?

Или понюхайте бутон бриара,

Или нард в огне?

Или попробовали пчелиный мешок?

Такой белый! Такая мягкая! Какая она милая!

Еще прекраснее, конечно, песня "К Силии", которую он украл у грека Филострата и с безупречной эрудицией и мастерством превратил в "Пей меня только глазами".

После смерти Шекспира Джонсон стал признанным главой поэтической гильдии. Он стал некоронованным поэтом-лауреатом Англии - официально он так не назывался, но чаще всего признавался правительством и получал от него пенсию в сто марок в год. Многочисленные друзья, собиравшиеся вокруг него в таверне "Русалка", видели за дурным нравом и острым языком его грубоватый добрый характер; они питались его сочной речью и позволяли ему играть главную роль почти так же президентски, как его тезке из следующего века. Бен был теперь таким же тучным, как Сэмюэл, и не красивее; он оплакивал свой "горный живот" и "скалистое лицо", изрытое цингой; он едва ли мог навестить друга, не сломав стул. В 1624 году он перенес свой помост в таверну "Дьявол" на Флит-стрит; там основанный им клуб "Аполлон" регулярно собирался на пиршества с яствами, вином и остроумием, а в одном конце комнаты у Джонсона было приподнятое сиденье с поручнем, который направлял его величину на трон. Традиция называла его последователей племенем Бена, и среди них были Джеймс Ширли, Томас Кэрью и Роберт Херрик, который называл его "святым Беном".47

Ему требовалось святое и бесконгенсальное терпение, чтобы переносить нищету и болезни своих распадающихся лет. По его подсчетам, все его пьесы принесли ему менее двухсот фунтов. Он тратил в спешке и голодал на досуге; у него не было того финансового чутья, которое сделало Шекспира знатоком реальности. Карл I продолжал выплачивать ему пенсию, но когда парламент скупился на королевские средства, пенсия выплачивалась не всегда. Однако в 1629 году Карл прислал ему сто фунтов, а декан и капитул Вестминстерского аббатства выделили пять фунтов для "мистера Бенджамина Джонсона в его болезни и нужде".48 Его последние пьесы провалились, слава пошла на убыль, друзья исчезли, его жена и дети умерли. К 1629 году он жил один, прикованный к постели параличом, с единственной старухой, которая заботилась о нем. Он прожил в боли и нищете еще восемь лет. Его похоронили в Вестминстерском аббатстве, и Джон Янг вырезал на камне, который стоял перед могилой, знаменитую эпитафию:

О РЕДКОМ БЕНЕ ДЖОНСОНЕ

Остались только первые два слова, но каждый образованный англичанин сможет дописать остальные.

VI. ДЖОН ДОНН: 1573-1631

На конференции в Хэмптон-Корте делегат от пуритан предложил новый перевод Библии. Епископ Лондонский возразил, что существующие версии достаточно хороши; король Яков отменил его решение и приказал "приложить особые усилия для создания единообразного перевода, который должен быть сделан лучшими учеными в обоих университетах, затем рассмотрен епископами, представлен Тайному совету, и наконец ратифицирован королевской властью, чтобы читаться во всей Церкви, и никак иначе".49 Сэр Генри Сэвил и сорок шесть других ученых взялись за эту работу, опираясь на более ранние переводы Уиклифа и Тиндейла, и завершили ее за семь лет (1604-11). Эта "Авторизованная версия" стала официальной в 1611 году и начала оказывать огромное влияние на английскую жизнь, литературу и речь. Тысячи метких фраз перешли из нее в язык. Поклонение Библии, уже столь сильное в протестантских странах, приобрело в Англии новый пыл, подняв пуритан, затем квакеров, затем методистов на уровень знания и поклонения тексту, равный лишь мусульманской преданности Корану. Влияние перевода на английский литературный стиль было совершенно благотворным: он разбил длинные и вычурные обороты елизаветинской прозы на предложения короткие и сильные, ясные и естественные; он заменил иностранные термины и конструкции изящными англосаксонскими словами и английскими идиомами. Она допустила тысячу ошибок в учености, но превратила благородный древнееврейский и простонародный греческий языки Заветов в прекраснейший памятник английской прозы.

Два других выдающихся прозаических произведения стали честью царствования: "История мира" сэра Уолтера Рэли (о ней подробнее позже) и "Анатомия меланхолии" Роберта Бертона (1621).II- массивная матрица, в которую викарий церкви Святого Фомы в Оксфорде поместил свои собранные воедино фрагменты теологических, астрологических, классических и философских преданий. Поначалу доны считали его "очень веселым и милым", но позже он впал в такую меланхолию, что ничто не могло его порадовать, кроме издевательств баржевиков на Темзе.50 Чтобы унять свою "черную желчь", Бертон "поглощал авторов", которых ему поставляла Бодлианская библиотека. С ними, с рукописями, астрологией и священническими услугами он проводил свои мрачные дни и звездные ночи. Он рассчитал свой собственный гороскоп и предсказал по нему день своей смерти с такой точностью, что оксфордские ребята заподозрили его в том, что он повесился, чтобы доказать свою прозорливость.51

В своей книге он очень живой. Намереваясь исследовать и прописать ипохондрию, он находит отступление более приятным, чем его план. С эксцентричным юмором, раблезианским только в своем беспутном блуждании, он рассуждает обо всем так же непринужденно, как Монтень, перенасыщая свои страницы латынью и греческим, и с любовью манит своего читателя все дальше и дальше в никуда. Он отказывается от оригинальности; он считает, что любое авторство - это воровство: "Мы не можем сказать ничего, кроме того, что уже было сказано; композиция и метод принадлежат только нам".52 Он признается, что знает мир только по книгам и по новостям, которые поступают в Оксфорд:

Каждый день я слышу новые новости, и эти обычные слухи о войне, чуме, пожарах, наводнениях, кражах, убийствах, резне, метеорах, кометах, спектрах, чудесах, явлениях, о взятых городах, осажденных городах во Франции, Германии, Турции, Персии, Польше и т. д., ежедневные сборы, приготовления и тому подобное, что позволяют эти бурные времена, сражения, столько людей убито... кораблекрушения, пиратство и морские бои; мир, лиги, стратагемы и новые тревоги. Огромная путаница клятв, пожеланий, действий, эдиктов, прошений, исков, ходатайств, законов, прокламаций... мнений, расколов, ересей... свадеб, маскарадов, маммерий, развлечений, юбилеев... погребений.53-

И ему кажется (как и Торо), что, прочитав новости одного дня, он может считать их само собой разумеющимися в течение всего остального года, просто меняя имена и даты. Он сомневается в том, что человек прогрессирует, но "я создам свою собственную Утопию... в которой буду