Работа легкой не бывает - Цумура Кикуко

На левом экране вчерашний Ямаэ Ямамото мучился со своей работой, скрестив руки на груди, как обычно. Послешопинговый Ямаэ Ямамото на правом экране приготовил себе простую еду – собу, посыпанную мелко нарезанным зеленым луком, с полосками жареного тофу и мелко нашинкованными водорослями комбу, – потом поспешно вернулся к письменному столу, включил телевизор и пишущий DVD-плеер. И почти сразу же на экране замелькали начальные титры специального выпуска стендап-комедии. У меня невольно вырвался возглас досады. Я как раз вспоминала, что эта передача скоро должна выйти, и вот теперь обнаружила, что она уже вышла не далее как на днях. А я ее пропустила. Почему никто не предупредил меня, скорбно гадала я. При том режиме, в котором я живу, мне просто больше неоткуда узнать.

Оказалось, что просмотр стендапа без звука – прямо-таки мастер-класс по фрустрации. Я прищурилась, скривилась, пытаясь разобрать, что они там говорят, но все было напрасно. Невозможно было даже определить, как их принимают зрители. Ямаэ Ямамото хохотал, нацелив палец в экран. Похоже, он веселился вовсю. Посмотрев три выступления, он проверил, сколько еще осталось до конца, поставил запись на паузу и ушел в кухню. Я сильно сомневалась, что именно в этот момент он достает из тайника контрабанду или получает новую партию, но правила есть правила, и я переключилась на запись из кухни, где застала объект с улыбкой вынимающим какие-то белые цилиндрические предметы из холодильника. Это был тот самый вурст – проклятый вурст, в котором мне отказали. Ямаэ Ямамото быстро вынул пачку, достал из нее две колбаски и ножом нарезал на круглые ломтики. Потом поставил на плиту сковородку, чтобы поджарить их.

Злость закипела во мне. Объект смотрел передачу, которую я не сумела записать, жарил вурст, который я не сумела купить. Колбаски поджарились мгновенно, Ямаэ Ямамото выдавил в посудинку немного кетчупа и сверху посыпал его порошком карри. Вероятно, в эту смесь он собирался макать колбаски.

Поставив на паузу позавчерашнюю запись, я налегла всем весом на подлокотники офисного кресла и запрокинула голову назад. Какую безотрадную жизнь я веду! Да, я понимала. Разумеется, понимала, что в этом мире есть бесчисленное множество вещей гораздо более ужасных и тягостных, чем мои нынешние беды. Но на время мне требовалось разрешение выкрутить ручку моего несчастья на максимум. Я обязательно убавлю его, обещала я, убавлю сразу же. Самое позднее – послезавтра.

Свою прежнюю работу я считала достойной, но она регулярно обманывала мое доверие в том, что касалось характера и количества нагрузки, пока не наступил момент, когда я просто больше не смогла выносить ее. А потом, после увольнения и переезда обратно к родителям, когда моя страховка по нетрудоспособности стала заканчиваться, работу пришлось искать снова. Но каким бы плачевным ни было мое положение, все время, пока наблюдала за Ямаэ Ямамото, я отчасти утешалась мыслью: до тех пор, пока за мной никто не шпионит, моя участь лучше, чем его. А теперь до меня вдруг дошло, что это не так.

Я поставила на паузу запись и на левом экране и поднялась на ноги – тяжело, как, должно быть, двигается медведь после спячки, наконец выбравшись из берлоги. Неверной походкой я побрела вон из комнаты и кое-как доплелась до магазина. Мне вдруг втемяшилось выпить чего-нибудь кисленького и терпкого. Газированного, в идеале – с привкусом кислой сливы и черного уксуса, но я же понимала, как мала вероятность найти подобный напиток. Однако молчала я так долго, что мне уже грозила опасность забыть, как надо дышать, и я, чтобы выпустить пар, в конце концов принялась с жаром объяснять сущность моих желаний продавщице.

– Ну что же, могу приготовить вам что-нибудь в этом роде, – жизнерадостно отозвалась она и шустро скрылась в глубине магазина.

Здравый смысл советовал остерегаться того, что состряпает мне эта женщина, но Ямаэ Ямамото так меня вымотал, что я, как мне казалось, уже была приучена выдерживать любой, даже самый значительный ущерб.

Наконец продавщица вышла с бумажным стаканчиком обычных размеров, вроде тех, какие выдает офисный автомат для питьевой воды, и вручила его мне. Жидкость в стакане имела бледно-золотистый оттенок и шипела от миллиона лопающихся крошечных пузырьков. На этом основании я сделала вывод, что получила в целом то, что хотела. Вдобавок жидкость пахла кислой сливой.

– Сколько с меня?

– М-м-м… Четыреста иен.

Ого! Недешево. А это «м-м-м» наверняка означало, что цену она придумала тут же на месте. Но когда я пригубила напиток, меня охватило мощное чувство, что это именно то, что мне требуется, чтобы воспрянуть телом и духом, поэтому я поставила стаканчик на пустую полку и отсчитала наличные. И стояла у той же полки, безуспешно пытаясь вспомнить, что на ней лежало раньше, пока отпивала половину напитка, приготовленного для меня продавщицей. Уксус, углекислота, сахар. По сути дела, я закидываюсь наркотой, думала я.

– Книжка про медитацию распродана, так что мы принимаем предложения, чтобы заказать новую, – сообщила продавщица, указывая на свободное место на полке.

– Меня об этом лучше не спрашивать, – ответила я. – С тех пор как я выгорела на предыдущей работе, я не в состоянии читать.

Эти слова звучали как явное преувеличение, а между тем они были правдой – в некоторой степени. Если я прочитывала текст объемом больше одной стороны листа формата А4, на меня наваливалось такое уныние, что я теряла способность функционировать. И одновременно мой мозг активизировался, приводя меня в состояние полной боеготовности. До жути изнурительное сочетание.

– Кто первым пришел, того первым и обслуживают!

Я не сразу поняла, что продавщица меня вообще не слушала.

– Мне надо подумать, – ответила я и с нарастающим чувством беспомощности направилась к выходу из магазина.

С полным пренебрежением к моим чувствам она крикнула мне вслед:

– Да, подумайте и дайте мне знать!

Из-за тона ее голоса трудно было не почерпнуть из него толику утешения, так что пришлось напомнить себе, что эта же особа еще не удосужилась заказать мой мате и взяла с потолка цену моего кисло-сливового напитка.

Стаканчик я опустошила еще до того, как вернулась на свое рабочее место. Да, я определенно ощущала, что восстановила силы, но теперь глаза мне вновь должен был мозолить Ямаэ Ямамото, которому повезло гораздо больше, чем мне. Меня вдруг осенило, что лучше было бы наблюдать за жизнью каких-нибудь счастливчиков, положение которых разительно отличается от моего, – новобрачных, или семьи с новорожденным, или того, кто выиграл в лотерею. А еще лучше, если эти люди будут кем угодно, но не японцами. Какие-нибудь только что поженившиеся эскимосы – идеальный вариант, или семейство патагонцев с младенцем, которому неделя от роду. Увы, наши объекты наблюдения – в основном люди, живущие не только в Японии, но и вблизи этого офиса.

По сравнению с везучими людьми положение Ямаэ Ямамото с его вялым и бессмысленным фрилансерством казалось ближе к моему, ведь меня измотала и добила работа, которую я любила. Вот почему я так хорошо понимала притягательность вещей, заслуживших одобрение Ямаэ Ямамото, вот почему чувствовала себя такой несчастной, когда лишалась возможности завладеть ими сама.

На левом экране Ямаэ Ямамото все еще сидел с мрачным видом перед своим компьютером. На правом Ямаэ Ямамото, поедающий вурст и смеющийся за просмотром стендапа, рано или поздно тоже должен был сесть за работу и вскоре прийти в состояние, практически неотличимое от представленного на левом экране. Я уже была готова посочувствовать этим двоим, но потом вспомнила, что у того, который справа, по крайней мере живот набит колбасками, и укоризненно покачала головой, глядя на него.

«В отчаянной попытке стряхнуть с себя усталость, следствие работы допоздна, Матио допивал пиво. Пил так быстро, что опустошил высокую кружку всего тремя глотками. Сидя в углу ресторана-кусияки, он бормотал себе под нос: „Ох и устал же я“. Молодая официантка, не обращая на него никакого внимания, неприветливо приняла заказы от посетителей, затем с непроницаемым видом принялась обжаривать в масле нанизанные на шпажки шашлычки. Пряди ее челки, обесцвеченные до оттенка крафтовой бумаги, из какой делают конверты, выбились из-под банданы. „Сегодня я не отказался бы от вёшенок в беконе с семенами гинкго и перепелиными яйцами“, – думал Матио».