Кавказская слава - Владимир Соболь

Когда последний всадник исчез за поворотом, Мадатов вернулся к столу. Приовский наклонился к нему через колени посапывающего Ланского:

— Вы, князь, с вашими гусарами прямо как с девушкой.

Валериан повернулся, должно быть, чересчур резко, потому что генерал очнулся и схватил его за плечо:

— Спокойно, Мадатов, не горячись. Враги еще не подошли. Все свои.

Проклиная свою горячность, Валериан заставил себя улыбнуться. Приовский, он знал, не желал сказать ничего дурного, даже не понимал, как может быть понята его случайная фраза. Мадатов расцепил зубы и произнес спокойно и внятно:

— Да, господин полковник, берегу батальон, как невесту. Но придет день, и не пожалею — ни лошадей, ни людей…

Адмирал Чичагов с закрытыми глазами слушал, как его начальник штаба, Иван Васильевич Сабанеев, читает вслух высочайший рескрипт. План уничтожения наполеоновской армии, разработанный окружением императора Александра, привез несколько дней назад, в начале октября, флигель-адъютант Чернышев. Он пробирался кружными путями, оттого письмо несколько запоздало, но приказ оставался приказом.

Адмирал кивал, повторяя беззвучно заученные уже наизусть периоды императорского указа, а разум его отклонялся в сторону, пытался отыскать лазейку, укрытие, в которое можно было спрятать большое, негибкое тело. Командующий Молдавией, Валахией и Черноморским флотом не хотел встречаться с Наполеоном.

Он принял весной Дунайскую армию от Кутузова, держал ее на юге до августа, пока Барклай с Багратионом отступали к Смоленску, пока Тормасов и Витгенштейн тревожили фланги Наполеона. А потом попел полки на север, к Бресту, куда, после кобринской победы, снова отошла третья западная. Когда Тормасова вызвали на запад, принять Вторую армию вместо Багратиона, смертельно раненного в Бородинском сражении, адмирал остался командовать усиленной Третьей. И это его не обрадовало.

Генерал Сабанеев читал.

— Подумайте, каковы будут последствия, если Наполеон перейдет наши границы и составит новую армию. Я полагаюсь на ваш ум, вашу деятельность и силу воли…

Последние слова Павел Васильевич хотел бы произнести сам, с выдержкой, с расстановкой, повышая голос к последней фразе, но слишком хорошо знал, что от волнения не управится с голосом. Он шевелил одними губами, но и так сбился, захрипел, закашлялся, выхватил платок, промокнул глаза, вытер губы. Сабанеев умолк. Генералы сидели с прямыми спинами и ждали. Чичагов заговорил:

— Итак, господа, император надеется, что мы не выпустим французское чудовище назад в Европу. Теперь, когда обе наши армии — Обсервационная и Дунайская — соединились, думаю, что у нас оказалось достаточно сил. Мы знаем, как славно войска Тормасова разбили саксонцев около Кобрина, мы знаем о победах южной армии у Рущука, у Слободзеи. Я уверен, что общими усилиями мы сумеем выстоять против Наполеона.

Опять, подумал адмирал, финал прозвучал не так твердо, как он предполагал вначале. Как просвещенный человек, он не верил ни в магию, ни в заговоры, но отчего-то само имя противника лишало его способности мыслить здраво. «Но, — попытался он уговорить сам себя, — государь доверяет мне, верит в мои возможности, разум, энергию и настойчивость в достижении цели. А император Франции, при всех его несомненных способностях, только всего-навсего человек, и когда-то его звали лишь Бонапартом. Два десятка лет бывшего артиллериста тащит вперед немыслимая удача, но должна же и она когда-то устать и оставить своего баловня. Так почему этому не случиться здесь, в России?..» Павел Васильевич подобрался и сделал еще одно усилие:

— Сейчас середина октября. Согласно полученным сведениям, неприятель выступил из Москвы и отходит к западным границам Российской империи. Войска под командованием графа Кутузова преследуют его и гонят вдоль старой Смоленской дороги. Наша задача — встать непреодолимой преградой и поймать корсиканского зверя в страшный русский капкан. Подробности объяснит вам начальник штаба объединенной армии, ныне Третьей. Опять-таки прошу вас, Иван Васильевич.

Генерал Сабанеев повернулся, прошел к карте, висевшей на стене у двери. Постоял, оглядывая уже хорошо известные ему города, дороги и реки. Хотел было говорить, но вместо этого направился к выходу, приоткрыл створку и выглянул. Караул стоял, как положено, с примкнутыми штыками, готовясь преградить дорогу любому незваному гостю. Рыжий егерский капитан с обнаженной шпагой оглянулся на скрип петель и вытянулся, ожидая приказа. Генерал махнул ладонью — мол, все в порядке — и притянул дверь как можно сильнее.

— Операционная линия Наполеона протянута по поименным пунктам Вильно… — Генерал показал точку на карте. — Витебск… Орша… Могилев… и Смоленск. Кроме этих городов огромные склады оставлены и Минске. Выйдя из Москвы, проиграв сражения при Тарутине и Малоярославце, французы возвратились в Смоленск. Возможно, они намеревались остаться там на зимних квартирах, но не нашли достаточно продовольствия. Теперь у Бонапарта два возможных варианта — идти на Витебск или все же на Минск. Если он решится идти на Витебск — тогда и нам нужно будет подниматься на север, на помощь корпусу Витгенштейна.

Сабанеев повел указкой линию от Бреста к Полоцку.

— Кто стоит сейчас против Витгенштейна? — спросил граф Аанжерон.

— Корпуса Удино и Виктора. Вместе меньше тридцати тысяч. У Витгенштейна примерно на четверть больше, и направление на Санкт-Петербург прикрыто надежно.

— Вряд ли Наполеон решится забираться так круто на север, — заметил генерал Остен-Сакен.

— Безусловно, — согласился начальник штаба. — Скорее всего, он не пойдет даже на Витебск, а будет стремиться к Минску. Потому основная часть исполнения плана уничтожения наполеоновских сил приходится на нашу армию.

— Почему план пришел к нам из Петербурга, а не из ставки главнокомандующего? — задал очередной вопрос Ланжерон.

— Прошу не перебивать меня, генерал! — вспылил Сабанеев; его покрытые мелкими прожилками щеки еще более побагровели.

Ланжерон поклонился, привстав, признавая свою ошибку.

— Его императорскому величеству было угодно распорядиться движением всех своих войск. — Чичагов заговорил сидя, но уверенно и отчетливо; когда дело коснулось отношений политических, он почувствовал себя много сильнее. — Фельдмаршал граф Кутузов командует соединенными силами Первой и Второй армий. Корпус Витгенштейна, и тем более наша армия ему напрямую не подчинены.

Ланжерон хотел напомнить, что корпус Витгенштейна формально числится по Первой армии Барклая-де-Толли, но счел за лучшее промолчать. Он хорошо знал, как упрям и несговорчив адмирал, сын адмирала. Как и все в армии, граф слышал о его стычке с покойным императором. Когда разгневанный Павел Петрович подступил к нему с кулаками, Павел Васильевич отстранился, снял мундир, бросил на кресло и снова стал смирно, но уже человеком штатским. «А теперь, государь, развлекайтесь», — якобы сказал он венценосному тезке.

Человека в адмирале граф уважал, командующего армией не мог разглядеть, даже находясь с ним в одной комнате…

Сабанеев, сжимая в кулаке указку, ждал, пока Чичагов закончит. Дождался снисходительного адмиральского кивка и продолжил:

— Предполагаем, что после Смоленска Наполеон выберет южное направление. Резоны понятны — эти области много богаче продовольствием. То есть он повернет на Оршу, чтобы добраться в конечном счете до Минска. На пути у него серьезная водная преграда — Березина. И нужная ему дорога приводит к Борисову. Следовательно, наши действия — мы покидаем Брест, идем через Слоним к Минску, берем город и двигаемся дальше к тому же Борисову, стараясь успеть раньше Наполеона. Вопросы?

— Австрийцы, саксонцы? — спросил генерал Щербатов, командир 18-й пехотной дивизии.

— Шварценберга с Ренье мы гоним уже более месяца. Сейчас оба генерала уходят западнее, готовясь прикрыть Варшаву. Наступательного порыва у них, видимо, нет. Но — для пущей уверенности оставим против них сильный отряд. Командовать будете вы, Фабиан Вильгельмович.

Остен-Сакен склонил голову, показывая, что понял приказ.

— С вами останется корпус в двадцать семь тысяч, этого будет достаточно, чтобы ни Шварценберг, ни Ренье даже не шелохнулись.

— Но с чем же мы отправимся к Березине? — удивился Щербатов.

— Сейчас у нас чуть меньше шестидесяти тысяч. После разделения на восток пойдет тридцать две. Надо учитывать, что и французы уже потеряли, наверное, четыре пятых состава. Их неотступно преследует фельдмаршал, их поддавливает с севера Витгенштейн. Наша задача не разбить Наполеона, но только остановить. Закрыть выход из ловушки, куда он сам себя загоняет.