Бета-версия - Виталий Лысенко

Поэтому у двери я оборачиваюсь, поднимаю руку с пистолетом и делаю несколько выстрелов, эхо которых истерически шарахается от стены к стене, заглушая звон стекла и плеск воды.

— Минус будущий бог, — говорю я, прикрывая за собой дверь.

А ещё я думаю о том, что не стоит отдавать Йуну системный узел из лаборатории. Но это будет возможно только в том случае, если Йун умрёт.

03. DLC: Ржавая

(за 13 месяцев до…)

— Ржа-а-авая! — радостно восклицает Бакс и шагает мне навстречу с распростертыми объятиями. — Обнимашки, детка!

Каждый раз, когда он так здоровается, кажется, что мои кости вот-вот захрустят. Здоровенный крепкий мужик, руки которого забиты татуировками. Не новомодными флуоресцентными, не безболезненными лазерными. Реальные чернила, занесенные в кожу при помощи роторной татуировочной машинки. Бакс… он похож на какого-то криминального авторитета из старинных, ещё плоских фильмов. Сломанный и неправильно сросшийся нос, изъеденное мелкими шрамами лицо: один над бровью, несколько хаотичных белых рубцов на левой щеке, шрам на подбородке, тянущийся вверх, словно маленькое растение-вьюнок, и замирающий в миллиметре от нижней губы. Пятно ожога на правой щеке, ближе к виску. Слегка опущенное, будто натянутое веко левого глаза, от которого также отходит тонкая, бледная ниточка шрама. Он и сам по себе бледный как смерть, но рубцы на лице всё равно контрастируют с цветом его кожи.

— Убери лапы, — говорю ему.

Нет, он действительно настолько рад меня видеть. Никакого сексуального или иного подтекста. Но мне сейчас не до того, чтобы разделять с ним радость от собственного возвращения.

— Извини, — бормочет он и отстраняется, чтобы тут же услужливо отодвинуть стул.

Я присаживаюсь и тыкаю пальцем в сенсорник разносчика, выбирая напиток. Робот, весело пискнув, уносится в сторону барной стойки.

— Знаешь, Бакс, — вынимаю из кармана системный узел и кладу на стол, — я, наверное, немножко отдохну. Так сказать, возьму отпуск.

— Да не вопрос, — кивает он, одной рукой пододвигая ко мне сигареты, а второй отодвигая от меня узел. — Ты последний месяц и без того на износ…

— Там была какая-то незнакомая система защиты, — перебиваю его.

— Вот как?

— Вот. Так, — я вытаскиваю сигарету из пачки. — И я не знаю, сколько она успела слизать данных.

— Да брось, — успокаивает меня Бакс, поднося зажигалку к кончику сигареты. — Узел был голый, я лично проверял. И больше в паутине не появится.

— Знаю, — киваю я, — причина не в палеве.

— Ну а в чем тогда?

— Вот, — кладу руку на стол кистью вверх.

— Ах ты ж…

Бакс наклоняется к кисти и изумленно разглядывает чип.

— Это чего с ним?

— Дефы, — говорю я и затягиваюсь.

Сигареты, конечно, так себе. Водоросли с богатым содержанием никотина. Наверняка китайские. Китайцы, несмотря на то, что оказались рядом с эпицентром заварушки, не сдали позиций и заново стремятся завоевать мир.

— А-хре-неть! — растягивает слово Бакс. — А ты в курсе, что воздействие на имплантированное железо запрещено законом?

Бакс имеет в виду, что использование программного обеспечения, выводящего из строя бионейромеханические импланты, карается строже, чем убийство или подпольная установка этих самых имплантов. Но это при условии, что ты законопослушный гражданин.

— А ты в курсе, что слизывать информацию, находящуюся в закрытом доступе, запрещено законом? — парирую я.

— Согласен, — кивает Бакс. — Не наш вариант.

Приезжает разносчик. Я снимаю виски с подноса. Кубики льда позвякивают, касаясь стенок стакана. Отпиваю, ставлю на стол, снова затягиваюсь и, выдыхая дым, повторяю:

— Я в отпуск. Пока не заживет.

— Слушай, Ржа, не занимайся ерундой, — возражает Бакс, разглядывая красную опухоль вокруг вживленного в мою кисть чипа. — Сначала тебя нужно показать Медузе. И желательно прямо сейчас. А потом уже вали в свой отпуск.

Медуза — это тот самый подпольный медик, которого, если узнают, чем она занимается, мгновенно изолируют от общества. Что именно сделают с Улле Зино — так её зовут, потому и Мед. У.З. а, — достоверно не знает никто, но версии ходят разные. И большинство из них звучит правдоподобно и омерзительно. Корпы с каждым днем имеют всё больше влияния, поэтому многое может оказаться правдой.

— Обойдется, — говорю я и тушу окурок в пепельнице.

— Вот ты дурная, Машка, — возмущается Бакс. — Сгоняй, пусть она тебя потестит. Это ж чип! Куда без него?

— Мне через весь город переть, это как минимум две пересадки, — объясняю Баксу. — Я, пока к тебе добиралась, за проезд расплачивалась, чуть не сдохла. Чип к валидатору подносишь и такая подача, будто руку до локтя в мясорубку засунули. Подумала, случайность, но проверила в столовке — аналогично. Так что, я манала на другой край города с такими сложностями ехать.

— Я тебе дам человека, — успокаивает Бакс, — по его чипу прокатитесь. Не спорь.

И я не спорю.

Говорю только:

— За вискарик заплати. У меня это… — и машу перед его лицом рукой.

Я и сама понимаю, что с моим чипом что-то не так. Не будет чипа — будут вопросы. А у меня нет ответов на них. По крайней мере, правдоподобных. И поэтому я еду с забавным пареньком, которого приставил ко мне Бакс, на другой край города.

На входе в тату-салон нас уже встречает Медуза. Салон вполне рабочий и татуировку там можно нанести на любой срок, любой из красок и любым методом. Бакс наверняка набивал свои узоры именно здесь. Но тату-салон — всего лишь прикрытие для более сложных манипуляций с телом, о которых гарантированно не знают даже мастера, в нём работающие.

— Я в курсе, Ржа, — кивает Медуза, когда я открываю рот, чтобы объяснить, кто я и зачем здесь. — Бакс всё озвучил.

Затем она поворачивается к парнишке, сопровождавшему меня, и спрашивает:

— Арахнид?

— Да, — коротко кивает тот.

— Пройдешь два здания вниз по улице, потом направо, — инструктирует его Медуза. — Там двадцать восьмой человейник и пристройка-клуб. «Неограф», кажется. Ваши там. Через час возвращайся. Нечего тут мельтешить.

Парнишка кивает и, спрятав руки в карманы, прогулочным шагом отправляется в указанную Медузой сторону. Меня же она ведет через салон в подсобное помещение, жмет на какую-то кнопку и пропускает перед собой в открывшийся проём.

— Вниз, — говорит она, когда дверь сзади с тихим шипением закрывается, а ступени подсвечиваются мягким синим светом.

Мы спускаемся в подвальный этаж и попадаем в настоящую операционную, облицованную кафелем. Вдоль стены стоят стеклянные шкафы с инструментами, флаконами, упаковками пилюль. В центре металлическая кушетка, над которой нависла мощная разнопотоковая лампа. Медуза протягивает руку к ней и сенсор отзывается миганием, активируя все восемь световых ячеек.

— Ложись, — командует Улле, пододвигая пластиковую стойку на колесах к кушетке. — Руку вытяни вот сюда.

Она