Волшебник - Павел Миротворцев

       По поводу непонятной головы Штрогольд был не единственным, кто недоумевал. Народ невольно зашумел, обсуждая очередную "находку" рыжебородого воина. Задние ряды, кому не было видно, невольно начали напирать на передние, сужая круг. И только тогда, народ обратил внимание на Арт-Нака. Еще никто и никогда не видел прославленного воина настолько удивленным. На стене сразу же, почти мгновенно, повисла тишина, поэтому прозвучавшие слова все услышали абсолютно отчетливо:

       - Ты контуженный на всю голову придурок, каким образом ты умудрился завалить Лича?!!

       Парень на это лишь многозначительно усмехнулся, вытер рукой кровавую пену с губ, и, видимо, посчитав свою "миссию" выполненной, потерял сознание начав заваливаться вперед, но был подхвачен вовремя успевшим среагировать Арт-Наком.

  Глава 2

       Открыв глаза, я тут же поспешно их закрыл, но было уже поздно.

       - Мама, Эльтас проснулся!!! - крик сестренки едва не взорвал мне голову.

       От нашего народа сложно дождаться жалости или сочувствия, а понятие "уход за больным" отсутствует как класс. Арт-Нак даже как-то высказался по этому поводу. Говорит: "Лучше умереть самому, чем дать за собой ухаживать". Кровь дракона, пусть и не совсем "чистая", сама по себе являлась лечебным зелье, а уж с эликсирами так и вообще. За полгода любой Амариец может заново отрастить себе хоть все конечности разом. Арт-Нак мне это даже как-то пытался объяснить. Типичная, атипичная, физиологическая, репаративная, аутотомия, ампутация... и это он пятилетнему ребенку, да еще и Амарийцу. Минут двадцать точно мне по мозгам ездил, пока, наконец, не сообразил, перед кем он тут выступает. Зато закончил кратко. Говорит: "Крутая регенерация". Вот только в пять лет я и слово "регенерация" не знал.

       А еще, к своему глубокому сожалению, я отличался от всех не только внешне, но и внутренне.

       И если бы другие просто махнули рукой на "дурь Арт-Нака", я, - вот ведь сам дурак! - потратил несколько месяцев, чтобы научиться читать, а затем еще и прочесть уйму книг, - целых пять! - и, наконец, понять все то, что он мне тогда наболтал. После этого, я стал отличаться от других детей еще больше. А ведь этот старый хрен все время использовал слова, смысл которых мне потом приходилось искать на протяжении многих дней, а иногда и недель. И ведь из-за своей долбанной любознательности, - черты абсолютно несвойственной Амарийцам, - я просто не мог махнуть рукой на заинтересовавшие меня слова. Арт-Нак об этом, прекрасно знал, поэтому из книг я так и не вылезал с того момента, как, - точно не от большого ума! - научился читать.

       Ага, так вот, к чему я это все.

       Дело в том, что большая часть нашего народа, просто не знает, как это быть "больным". Чувствовать недомогание, головокружение, температурить или там, скажем, кашлять. Амариец бывает либо дохлым, либо живым... ну и еще, где-то между двух этих понятий, стоит слов "перепил". Но последнее понятие не в счет, за такими "больными" у нас не ухаживают, разве что поржут чуток, да опохмелиться принесут. Другими словами, так как я не был мертвым, и тем более не перепил, да еще и проснулся, то, на взгляд сестренки, был абсолютно здоров. Поэтому, после своего зычного крика прямо мне в ухо, - едва не отправившего меня на суд к прародителю, - она, не став дожидаться матери, выдернула меня из под одеяла и, прямо на руках, словно маленького котенка, потащила из комнаты. Вот только уже на третьем шаге выяснила, что спал я абсолютно голым. Короткий вскрик и уже в следующее мгновение я, гремя костями, грохнулся спиной на пол, а звучный хлопок и треск дерева возвестил о том, что сестренка покинула мою комнату. К сожалению, - или к счастью? - но такое чувство, как "смущение" мой народ вполне знал. А я, неуклюже ворочаясь на полу, на собственном опыте познал правоту Арт-Нака. Действительно, лучше уж умереть самому.

       Спасла мама.

       Раздался тихий хруст дерева, и покореженная дверь отошла в сторону, после чего, не прошло и минуты, как я уже снова лежал в постели накрытый одеялом. Мама, в отличие от сестренки, понимала намного больше, поэтому прежде чем начать разговор, заставила меня выпить несколько зелий. Сразу стало лучше, да и в голове прояснилось.

       Зато вот разговор она начала в типичной для нашего народа манере.

       - Старый Арт-Нак говорит, что ты должен будешь уйти из города.

       Хорошо хоть я, пусть и немного неправильный, но тоже Амариец, поэтому лишь немного позеленел, а не хлопнулся в обморок. У любого представителя нашего народа вся жизнь связана с двумя вещами. Нашим городом - Ханан-Каем, - и с Долиной Нежити, можно даже сказать, что нашей Долиной Нежити. А тут, прямо, как говорится, в лоб, едва очнувшемуся человеку. Все-таки у нас точно болеть нельзя. Правда, уже по прошествии нескольких секунд я взял себя в руки и мысленно дал себе же подзатыльник. Пусть наш народ и не был особо чувствительным, но мама ведь не просто так начинала разговор именно с этой фразы.

       Сидит, нахмурилась.

       Кроме меня и сестренки у нее ведь больше никого не было, отец еще пять лет назад ушел на суд к нашему прародителю. А я, как бы не отличался от остальных, все равно оставался ее сыном. Понятие "переживать" у нас не было, но вот расставаясь, мы все-таки грустили. С другой стороны, расставались мы только по причине смерти, по другим причинам наш народ не любил покидать Хрустальные Горы.

       - Мама, спокойно, - положил я свою руку поверх ее руки. - Это еще не решено. Сначала я должен сам поговорить с моим учителем.

       На самом деле я уже точно знал, что уйти мне придется. Хотя я и постоянно называл Арт-Нака "старым хреном" или "тупым учителем", но к его словам прислушивался всегда. И если он счел нужным сказать моей матери то, что он сказал, значит, у него были оч-чень веские причины это сделать. В конце концов, столетний возраст, для нашего народа, это практически самый рассвет сил, поэтому до старческого маразма моему учителю было далеко. И это еще в том случаи, если наш народ вообще подвержен подобному "заболеванию", а то я о таком еще не слышал.

       - Старый Арт-Нак всегда прав.

       Несмотря на слова, мама, тем не менее, улыбнулась, разглядывая мою ладонь в своей руке. "План" прошел успешно. Она всегда умилялась моим "маленьким ручкам". Еще бы она не умилялась!ет, отца еще пять лет назад ушел на суд к нашему Мама у меня была высокой женщиной, два метра тридцать сантиметров, то есть как одна из самых высоких женщин. А у меня сто девяносто два с половиной сантиметра. На цифры, кстати, не сильно обращайте внимание. Арт-Нак объяснил это просто. Говорит: "Психологическая травма". Тут я даже с ним не спорил. Всю жизнь смотрю на всех снизу вверх, а это кого хочешь травмирует.