Волшебник - Павел Миротворцев

       Стоило сосредоточиться, как все сразу встало на свои места.

       Народ просто расступался передо мной. Некоторые лишь вежливо уступали дорогу, другие отходили в сторону и смотрели вслед, а третьи, самые младшие, восторженным хвостом следовали за мной. Ощущения от этого всего были несколько странные. Или просто непривычные? Раньше на меня смотрели с любопытством, - что за неведома зверушка? - а теперь уважительно, - сам Арт-Нак идет. Мое "себялюбие" от этого тихо млело, но пристальные взгляды смущали, невольно заставляя следить за каждым своим шагом. Из-за чего, если первую половину пути я даже не заметил, то оставшуюся половину, казалось, шел целую вечность.

       Буквально пролетев, типичный для каждого дома в Ханан-Кае дворик с десятком цветущих деревьев и покрытый зеленой травой, я буквально ворвался в дом учителя. Громко захлопнув дверь, устало прислонился к ней спиной. Сердце билось как загнанное, дыхание было шумным и частым, и вообще мое состояние никак не соответствовало тому, что я делал. Ведь просто прошел с одного конца города в другой, а впечатление будто нарвался на полноценную тренировку учителя. Кстати о последнем...

       - Никак мой придурочный ученик вспомнил о существовании своего Великого Учителя? - как обычно, яда в его голосе хватило бы на полноценного Василиска.

       - И тебе не болеть, старый хрен! - поднял я на него взгляд.

       Неизменные белые, в виде собачек, тапочки, черные, длинные трусы, которые он именовал странным словом "шорты" и длинный, белый халат.

       - И кто же тебя так загнал? - поинтересовался он, отхлебывая чай из большой кружки, покрытой многочисленными, веселыми, маленькими, желтыми рожицами.

       - Честно говоря, я просто не был готов к такой бурной реакции людей на мой новый титул, - откровенно признался я, постепенно успокаиваясь и выравнивая дыхание.

       - Ах да, - сверкнул зелеными глазами учитель, - ты же теперь у нас господин новый Арт-Нак, - несколько зловеще произнес он. - Я тебе, кстати, еще не раз припомню старого Арт-Нака.

       - Не понимаю, чего ты возмущаешься? - снимая сапоги, злорадно произнес я. - Ведь теперь все, наконец-то, встало на свои места. Сколько я тебе уже говорю, что ты старый хрен? Лет семь? Вот видишь! У меня ушло целых семь лет, но я все-таки смог доказать, что ты старый хрен. Есть чем гордиться.

       Поставив сапоги на обувную полку, я, пройдя мимо как-то так нехорошо скалившегося учителя, направился в сторону зала, - гостиной, как он ее называл, - чувствуя, как утопают мои ноги в мягком, густом ворсе, коридорной дорожки. По бокам находились красивые, даже на мой взгляд, светильники, на потолке расположилась маленькая люстра, а стены были покрыты красивой бумагой, которую учитель называл словом "обои". Войдя в зал, я отметил привычный бардак, ровным слоем покрывающий диван, низенький столик, два кресла, и частично большой ковер. "Бардак" в своем большинстве представлял собой одежду учителя, а оставшаяся часть приходилась на множество книг самой разнообразной тематики, тетрадей, огрызков карандашей, смятых бумаг и даже целых двух наборов цветных ручек.

       И после вот этого еще что-то там говорили про меня, вроде как люблю забивать комнату всякими лишними предметами.

       Аккуратно переступая через весь этот хлам, я прошел к зеркалу. Большое, трехметровое, оно в ширину занимало почти половину стены напротив дивана. Вернее, несколько больших зеркал, плотно подогнанных друг к другу, занимали больше трети поверхности стены. Учитель вообще любил зеркала. Сколько у него маленьких я даже и не считал, но вот таких больших, по всему его трехэтажному дому, было еще восемь штук.

       Трехэтажный дом это еще одна прихоть учителя.

       В Ханаан-Кае все дома были одноэтажными, правда с потолками до пяти метров, поэтому дом учителя, пусть и расположившийся на самой, южной, окраине города, выделялся. Весьма выделялся. Чего только стоила крыша, окрашенная в ярко-красный цвет, да еще и светящаяся в темноте. С другой стороны, на "дурь" Арт-Нака мало кто обращал внимание и я в том числе... правда, кое-что из этой "дури" я умудрился подцепить и сам. Например, безмерную любовь к книгам, а отсюда книжным полкам и библиотекам. Правда, библиотеку в своей жизни я видел только одну - учительскую. Несколько тысяч книг, за двенадцать лет, были прочитаны от корки до корки. Огромная, на мой неискушенный взгляд, библиотека учителя располагалась в отдельном, круглом здании, построенном за его домом. Внутри самого здания, книжные, закругленные полки, располагались полукругом вдоль стен, но, к моему глубокому сожалению, были заставлены лишь наполовину. Хотя учитель от этого "недостатка" постепенно избавлялся, все больше и больше книг находили свое место на полках его библиотеки.

       А уж как там было читать!

       Посреди помещения, в окружении книг, покоившихся на маленьких столиках, стояло удобное, мягкое кресло. Я особенно любил читать по вечерам и ночам. Учитель не поскупился, поэтому у него там, как и во всем остальном доме, были установлены магические светильники. Работали они по принципу "двенадцать часов". Двенадцать часов работы на двенадцать часов подзарядки. Вот только я любил брать один, небольшой, переносной и, располагаясь на кресле, устраивал ноги на низеньком пуфике, и читал, читал, читал. А еще я всегда мечтал увидеть, по словам учителя, настоящую библиотеку. Потому как свою собственную, он именовал не иначе как "скромная коллекция любителя почитать". А на все мои вопросы, что же он тогда считает той самой "настоящей" учитель лишь многозначительно хмыкал, да улыбался. В общем, издевался, гад.

       Добравшись до зеркала, я, наконец, замер перед ним в полный рост.

       - Да красавец, красавец! - раздался ехидный голос учителя. - Ты мог бы и сам понять, как выглядишь, если бы вспомнил меня. Конечно, на мне это все смотрится на порядок лучше, но и на тебе выглядят вполне неплохо.

       Я проникся. Учительское "на порядок лучше" означало, что новые доспехи на мне смотрелись в три раза лучше, чем на нем самом. Теперь смело можно было ожидать какой-нибудь пакости. Ведь он просто-таки обожал играть передо мной роль: "Я, я, и еще раз я - самый великий человек на свете". А потому, в свою очередь, в отместку, я и стал называть его "старым хреном".

       И, тем не менее, мое отражение в зеркале наполнило меня определенной долей уверенности. Возможно, даже, что, когда сестренка говорила о Сине, она не сильно ошибалась. И дело тут не столько в обновке, - хотя и ее нельзя было не учитывать, - сколько в самом мне. Я действительно изменился. Месяц назад я был, пусть и не по годам умным, - особенно по меркам нашего народа, - но вполне обычным пацаном, только маленьким. А теперь на меня, из зеркала, смотрел взрослый парень. Широкие, для моей фигуры, плечи, подтянутая, жилистая фигура, и стандартные для нашей семьи темно-синие глаза, да серебряные, короткие, растрепанные волосы.