Дружба — и больше ничего? - Джессика Стил

Вот свинья!

— Хорошо, вы победили, — признала она.

— Итак, в знак прощения и чтобы спасти меня от женских коготков, согласны ли вы скрасить мое одиночество и на один вечер стать моей прекрасной дамой?

— Да вы меня просто утопили в галантности! — смущенно рассмеялась Джазлин. Она все яснее понимала, что не может не согласиться. В прошлую пятницу Холден спас ее, фигурально выражаясь, от когтей Тони — так что, если по справедливости, она должна отплатить тем же. — Скажите мне только одно: эта женщина… ну… которую вы хотите отвадить… она не влюблена в вас по-настоящему?

— Нет, уверяю вас, эту даму интересует только мой кошелек.

— Вы мне позвоните или встретимся где-нибудь? — Этим вопросом Джазлин дала понять, что согласна.

— Я заеду за вами в семь, — ответил Холден, и Джазлин могла бы поклясться, что он улыбается.

И сама Джазлин, как это ни глупо, улыбалась во весь рот.

Впрочем, эйфория ее продолжалась недолго. Телефон зазвонил снова, это был, разумеется, Тони. Джазлин терпеливо вынесла очередные тягостные полчаса разговора с надоедливым Тони и отправилась гулять с Рембрандтом, спрашивая себя: неужели Холден терпит от своей преследовательницы такие же муки?

После прогулки на свежем воздухе она почувствовала себя лучше; мысли о Холдене вытеснили из головы неприятную беседу с Тони. Холден сказал, что обязан идти на ужин; очевидно, это мероприятие как-то связано с его работой. Что же ей надеть?

Никогда прежде Джазлин не придавала особого значения своему внешнему виду. Но по мере приближения следующего вечера она уверяла себя, что все прочие женщины на ужине наверняка будут разряжены в пух и прах. Она должна выглядеть как нельзя лучше! Бархатное платье — черное, длинное, с прямой юбкой — выглядело просто, но со вкусом и подчеркивало тонкую талию и мягкие линии фигуры. Глубокий вырез открывал белоснежные шею и грудь. Не желая подчеркивать откровенное декольте, Джазлин украсила шею ниткой жемчуга, подаренной отцом на восемнадцатилетие. Белокурые волосы она зачесала назад и стянула в тугой узел на макушке.

Она рассказала отцу о звонке Холдена, добавив, что это не свидание в строгом смысле слова, просто у Холдена не оказалось партнерши на вечер, и Джазлин согласилась его выручить. Ни о своих проблемах с Тони, ни, разумеется, о проблемах Холдена она не упомянула.

— Ну, как я выгляжу? — спросила она, входя в гостиную.

Пес вскинулся ей навстречу, и Джазлин поспешно приказала:

— Ремми, сидеть!

Как ни любила она свою собаку, но не могла позволить ей испортить выходное платье. Отец схватил пса за ошейник.

— Как картинка! — улыбнулся он. — Повезло мне с дочерью: ты прекрасна и телом и душой!

— Спасибо за комплимент, папа, — с улыбкой ответила Джазлин.

— Это правда, — нежно сказал Эдвин Палмер. — Такой же была и твоя мать. — Помолчав, он добавил: — И Грейс такая же.

Отец очень редко говорил о покойной матери Джазлин. Девушка почувствовала, что его слова полны особого смысла.

— Надеюсь, с ней ты будешь счастлив, — тихо пожелала она.

В этот миг они услышали, как к дому подъехал автомобиль.

— И тебе желаю счастья, дорогая, — ответил он. — Скажи Холдену, что я не могу выйти поздороваться — держу этого чертова пса.

Джазлин рассмеялась.

— До скорого! — промолвила она и словно на крыльях слетела вниз в холл.

Холден уже звонил в дверь. Джазлин остановилась, сделала несколько глубоких вдохов. Открыв дверь и увидев Холдена в белоснежной рубашке и вечернем костюме, она убедилась, что сделала правильный выбор в отношении своего наряда.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Как несправедливо, думала Джазлин, что некоторым дано так много сразу: и красота, и обаяние, и ум, и богатство… О чем думал Холден, неизвестно, но он тоже не сводил с нее глаз.

— Сногсшибательно! — пробормотал он наконец. — Вы сегодня просто сногсшибательны!

— Я вас не подведу? — спросила она с нервным смешком.

— Джазлин Палмер, вы чудо!

На мгновение она застыла, зачарованная звуками его волшебного голоса, но тут же взяла себя в руки.

— Видимо, это означает «нет», — рассмеялась она. — Извините, что отец не может к вам выйти — он держит собаку.

— Приятно слышать, что наша одежда в безопасности.

И оба расхохотались.

Уже в машине Джазлин решила закончить разговор о Грейс.

— Вам не о чем беспокоиться.

Улыбка пропала с его лица — недобрый знак. Чувствуя, что вступает на опасную тропу, Джазлин все же продолжила:

— Отец… Ваша тетушка… знаете, она очень много значит для отца.

— Он сам вам сказал?

И куда девалось его обаяние? Джазлин уже жалела, что не придержала язык. Хорошо начинается вечер, нечего сказать!

— Отец предпочитает не откровенничать о своих чувствах, — сухо ответила она.

— Откуда же вы знаете?

— Просто вижу! — вспыхнула Джазлин. Почему, черт возьми, она обязана перед ним оправдываться?

— Если вам так необходимо знать, отец сказал, что моя мать была прекрасна не только телом, но и душой; а затем сам, без всяких намеков и понуканий с моей стороны, добавил, что, то же может сказать и о Грейс.

— Он художник, — бесстрастно заметил Холден. — Полагаю, в красоте — и во внешней, и во внутренней — он разбирается.

— Мой отец никогда не лжет! — отрезала Джазлин. — Он говорит только то, что думает!

И тут же задохнулась от негодования — Холден осмелился и на это возразить!

— Так почему он клялся в вечной верности три раза, и каждый раз новой жене?

— Ах вы… крыса, вот вы кто! — взвизгнула Джазлин, уже готовая потребовать, чтобы он разворачивал машину.

— А у вас взрывной темперамент, — как ни в чем не бывало констатировал Холден. И Джазлин вдруг, к собственному изумлению… прыснула. — Так могу я надеяться, что вы меня не покинете? — поинтересовался Холден, несомненно догадавшись о ее невысказанных желаниях.

— Да вы мои мысли читаете!

Теперь развеселился и он.

Больше они, словно по уговору, не вспоминали ни об отце Джазлин, ни о Грейс. К тому моменту, когда автомобиль Холдена подъехал к сияющему огнями парадному входу роскошного отеля, согласие между ними было восстановлено.

По дороге Джазлин признавалась себе, что немного нервничает. Но в зале — оттого ли, что Холден был рядом, или от чего другого — волнение прошло, и она чувствовала себя совершенно в своей тарелке.

У Холдена оказалось множество знакомых, они тепло приветствовали его, пожимали руку и интересовались, кто его прелестная спутница. Холден был галантен и внимателен, обращался к ней на «ты», не отходил ни на шаг; как показалось Джазлин, он специально старался создать впечатление, что связан с ней особыми отношениями. Несомненно, это представление предназначалось для женщины, от которой он надеялся избавиться.