Осенняя рапсодия - Вера Колочкова

– Сейчас. Иду. Я замерзла. Сейчас немного согреюсь и приду. Включи чайник, пожалуйста.

– Так он только вскипел… Тебе налить?

– Да, будь добр.

– А может, ты поесть хочешь? Я разогрею…

Ого! Это уже что-то новенькое! Он ей ужин собрался разогревать! Это ж надо, как дело обернулось… Надо было ждать столько лет, чтобы муж о ней так позаботился! Совесть, что ли, замучила? Или жалко бросать такую хорошую жену с уютом, с чистыми рубашками? Неужели оценил напоследок?

– Нет. Ужина не надо. Я потом сама себе разогрею. В одиночестве… – заявила она насмешливо, стоя в дверях кухни. – Говори, что ты хотел со мной еще обсудить. Если ты о Машке беспокоишься, так я пока решила ей ничего не говорить. Пусть отдыхает спокойно. И ты не говори.

– Ага… И правда, не надо. Пусть отдыхает. Только я не о Машке хотел…

– Да? А о чем тогда?

– Ну, в общем… Ты не дашь мне немного денег? Ну… Как бы взаймы?

– Так взаймы или «как бы»? – грустно хохотнула Марина, уставившись на мужа удивленно. Надо же. Он в такой ситуации еще и денег у нее просит!

– Пусть будет взаймы…

– Сколько?

– Тысяч двадцать. Хотя бы на первое время.

– Двадцать? Нет, не дам.

– А сколько дашь?

– Нисколько не дам.

– А зачем тогда спрашиваешь – сколько?

– Да так. Из вредности. Считай, что это вместо слез и истерик. Компенсация такая. Понял?

– Понял. Ну, я тогда пошел?

– Иди.

– А ты больше ничего не хочешь мне сказать? Все-таки почти двадцать лет вместе прожили, без малого хвостика…

– Нет. Не хочу. Хотя могла бы.

– Так скажи!

– Слушай, пошел ты к черту! – вдруг резко повернулась она к нему, сверкнув глазами. – Давай вали быстрее отсюда!

– Ну, зачем так грубо… Я же ни в чем перед тобой не виноват, Марин! Я просто полюбил другую, понимаешь? Тут никто не виноват… А тебя… Тебя я тоже по-своему люблю. По привычке, что ли… Как близкого человека. Я думал, мы посидим, поговорим, я расскажу тебе все… Давай не будем вот так расставаться, Марин? Чтоб врагами. Если хочешь, я буду к тебе приходить…

– Зачем? Хвостик по кусочку отрезать?

– Какой хвостик?

– Ну, это притча такая. Хозяин очень жалел свою собаку и отрезал ей хвостик по кусочкам, чтобы ей не очень больно было.

– Где-то я это уже слышал… Совсем недавно…

– Да. Слышал. Так героиня Неёловой говорила из фильма «Осенний марафон». Вчера ночью показывали по телевизору. Ты как раз домой пришел… – тихо уточнила Марина, подойдя к окну и повернувшись к нему спиной.

– А… Ну да. Черт, я и не знал, что так тяжело расставаться! Ладно, пошел я.

– Ага. Иди.

– Слушай, Марин… А если бы я передумал… Ты смогла бы меня простить?

Ее будто током дернуло – так захотелось повернуться, закричать ему в ответ – да, да! Конечно, простила бы! С кем не бывает! Сорок лет, мужской кризис, необходимость в самоутверждении, в черте с рогами… Она даже уже воздух в себя втянула и повернулась от окна… Хорошо, сказать ничего не успела. Просто увидела его лицо. Трусливое, но довольное. Сволочь… Он же все по ее глазам понял! Удостоверился лишний раз, что у него есть выбор. А когда есть выбор, всегда легче. Лихорадочно сглотнув рвущиеся наружу слова, она лишь просипела сдавленно:

– Уходи, Олег… Уходи быстрее, не доводи до греха. Я ведь и убить могу сгоряча. Вот сковородкой хотя бы. Хочешь?

Для достоверности она даже схватила сковородку с плиты, выставила ее перед собой щитом. Олег моргнул, попятился по узкому коридорчику в сторону прихожей, запнулся о ее ботинки, чертыхнулся тихонько. Марина вздрогнула от звука захлопнувшейся двери, осела на стул, прижала к груди ненужную уже сковородку. Ну вот, можно, наконец, и поплакать. Ну же! Все порядочные жены в такой момент плачут! А она сидит, как идиотка, обнимается с кухонной утварью. И зря, между прочим, обнимается. Костюмчик-то не успела снять. От сковородки могут и пятна остаться. Надо пойти переодеться, что ли? И умыться заодно. А потом уж поплакать. А еще лучше – под душ залезть. Точно. Она будет стоять под душем, и упругие водяные струи будут смывать слезы с ее лица. Она как-то видела такой сюжет в мелодраматической киношке. Красиво было. Очень романтично. Поэтика страдания. Вот только бы встать, дойти до ванной… Сил совсем не осталось. Все тело будто свинцом налилось. И дышать трудно. И в кухонном пространстве будто звон стоит. Нет, не звон, а гул. Тихий, тяжелый. Наверное, именно так и должен звучать первый вечер женского одиночества?

В ванной она выползла из одежды, как ящерица из надоевшей шкурки. Серый твидовый пиджак распластался ничком у ног, смялся в горестную складочку, будто онемел от унизительного к нему пренебрежения. И впрямь онемеешь тут. Он же к другому отношению со стороны своей хозяйки привык, к безукоризненному. Чтоб на плечиках, чтоб в шкафу, где так хорошо пахнет лавандой, чтоб щеточкой по утрам…

Забравшись в ванную, она строго глянула на себя в зеркало. Как ей показалось, другим глазом. Повернулась боком, еще раз глянула. Нет, она еще ничего себе… И талия есть, и линия бедра не подкачала, и целлюлитом тело не так уж чтобы очень оскорблено. А лицо… Лицо, конечно, ужасное. Не в смысле возраста – она всегда моложе своих лет выглядела. Порода у нее такая, папина. Долго не стареющая. Просто лицо унылым было, серо-зеленым, с темными разводами под глазами. И сами глаза смотрели из зеркала так, будто она в ванную забралась не душ принять, а по меньшей мере вены себе резать. И волосы обвисли у лица жалкими прядками, будто сроду хорошей укладки не знали. Нет, надо скорее включать воду, сильно горячую, упругую, чтоб обожгло, чтоб разогнало кровь…

Горячей воды в кране не оказалось. Очередная опрессовка нагрянула. Марина с возмущением крутила его и так и этак, но он только фырчал обиженно отголосками пустых сливных труб. Вот так вот. Приехали, называется. В последнюю точку отчаяния. Она вдруг увидела себя со стороны – голую, несчастную, замерзшую и душой и телом… И заплакала наконец. Сидела в холодной ванне и тряслась от холода и от накативших волной слез. Такое вот получилось ледяное отчаяние. В неприкрытом виде. То есть в абсолютно голом. Можно было еще и головой о кафель побиться, но она и без того болела нестерпимо. Нет, голову и впрямь было жалко. Завтра ж на новую работу выходить! Как она туда пойдет, с разбитой головой?

Икая от слез и отчаянно жалея себя, так и не согревшуюся, она кое-как выползла из ванной, закуталась в махровый мужнин халат.

Мельком подумалось – надо же, халат забыл. Ничего толком и до конца сделать не может, даже от жены уйти. И бритвенный станок забыл, и воду туалетную на полочке. Дорогую, французскую. Ничего, Настя ему новую купит. И пусть, и пусть… А она сейчас горячего чая напьется, согреется и спать завалится. Или поесть надо? Надо, наверное. Тем более ужин у нее готов, она со вчерашнего вечера котлет нажарила. Мясо, это хорошо. Говорят, когда сильно нервничаешь, надо обязательно мяса поесть.