Осенняя рапсодия - Вера Колочкова

Решительно открыв дверь, она со вздернутой головой быстро прошла к своему столу, придвинула к себе телефон. Потом нахмурила лоб, вспоминая номер. Господи, какой же он, этот номер? Мысль эта – позвонить Петру Алексеевичу Незнамову, директору фирмы-заказчика, который был у нее буквально вчера и жаловался на отсутствие хорошего юриста, – возникла у нее буквально на ходу. Перед тем, как открыла дверь своего кабинета. Взяла и возникла, будто искоркой в голове вспыхнула. Она даже развивать ее не стала, просто ухватилась, как за спасительную соломинку. Если повезет, она сегодня же уйдет отсюда! Прямо сейчас уйдет!

– Анна Семеновна… Вы, случайно, не помните номер телефона Незнамова?

– Это который директор «Кронверка»? Представительный такой?

– Ну да…

– Нет, не помню.

– Так в договоре же есть, в реквизитах… – лениво подсказала со своего места Наташа. – Откройте договор да посмотрите…

– Ах да, чего это я… – тут же встряхнулась Марина, глянув на девушку с благодарностью.

Порывшись дрожащими руками в лежащей на столе папке, она выудила из нее договор, впилась глазами в последнюю страницу. Есть!

Есть телефон. Так, теперь набрать, улыбнуться заранее, чтоб голос получился спокойным и приветливым…

– Девушка, милая, соедините меня, пожалуйста, с Петром Алексеевичем, – душевно обратилась она к секретарше. – Это очень срочно.

– Как вас представить? – дежурно отреагировала на ее душевность секретарша.

– Меня зовут Марина Никитична Леонова, я начальник юридического отдела фирмы «Стройинвест».

– Минутку…

Марине эта минутка показалась вечностью. Будто жизнь ее зависела от этой самой минутки. Будто поговорить с Петром Алексеевичем в другое время никак нельзя было. В конце концов, можно было и просто так уйти, в никуда… Что для нее, работы никогда не найдется, что ли?

– Здравствуй, Мариночка Никитична! – зазвучал наконец на том конце провода радостный начальственный баритон Петра Алексеевича. – Что-нибудь у нас не так с договором? Вроде мы вчера к полному взаимопониманию пришли…

– Да все так с вашим договором, Петр Алексеевич. Я вам по другой совсем теме звоню. Вы вчера обмолвились, что страдаете без хорошего юриста…

– Ну да… Есть такое дело. Идет по конкурсу, понимаешь ли, шелупонь всякая безграмотная. А что, у тебя на примете есть кто? Чего звонишь-то?

– Нет. Нету у меня никого на примете. Я вам свою кандидатуру хочу предложить. Как, возьмете меня на работу?

– Ой, да с удовольствием, моя ты хорошая! Даже за честь почту! Только у меня, ты же знаешь, командовать некем будет… А у тебя вроде целый отдел в подчинении…

– Ничего страшного. Да я и не люблю никем командовать. Ну так что, договорились, Петр Алексеевич?

– Договорились… А когда ты выйдешь?

– Да хоть завтра…

– Завтра? Ну что ж, замечательно… А тебя Лёва отпустит вот так, сразу?

– Да. Я думаю, Лев Борисович меня отпустит. По крайней мере, я его об этом очень попрошу.

– Даже так… У тебя что-нибудь случилось, Мариночка? Странная какая-то срочность… Ты учти, если надо, я и подождать могу…

– Нет. Не надо ждать. Я завтра утром к вам приду.

– Хорошо, жду…

Марина положила трубку, выдохнула из себя весь воздух, как после тяжелой спортивной нагрузки. Вот так, одним махом, взяла и перечеркнула пятнадцать последних лет рабочей жизни. Она ведь на эту фирму пятнадцать лет назад пришла, сопливой еще выпускницей института. Моложе Наташки была. Вместе со Львом Борисовичем они все тогда начинали. С нуля. С первых документов, с трудностей регистрации, с открытия счета в банке. Ладно, бог с ним. Не надо жалеть. Надо бежать, бежать отсюда!

Рука у нее все-таки дрожала, когда она писала заявление об уходе. Пара строчек на чистом листе бумаги смотрела куда-то вбок и вниз, будто слезами плакала. Или правда кто-то плачет? Или ей так кажется?

Подняв голову, она увидела прямо перед собой расквашенное полное лицо Анны Семеновны. Даже не почувствовала, когда она подошла к столу. Губы у женщины тряслись, глаза сверкали, переливаясь застывшими в них слезами. Из-за спины Анны Семеновны выглядывала Наташа – личико тоже расстроенное, бровки стянуты в ниточку.

– Мариночка… Мариночка, ну зачем же вы так? Не надо, не увольняйтесь… – жалобно проговорила Анна Семеновна и даже руку протянула, пытаясь вытянуть у Марины из-под ладоней листок с заявлением. – Вот вы уволитесь, и меня погонят отсюда к чертовой матери… А мне до пенсии еще полтора года осталось…

– Да никто вас не погонит, Анна Семеновна, чего вы… – улыбнулась ей виновато Марина.

– Ага… А помните, как два года назад было? Я тогда два месяца подряд на больничном была… Помните, как вы из-за меня с Львом Борисовичем ссорились?

– Не бойтесь, Анна Семеновна. Никто вас никуда не погонит. В конце концов, права не имеют. Вы ж сами знаете.

– Да кто бы еще с нашими правами здесь считался… Заставят, и напишешь заявление как миленькая! Не увольняйтесь, Мариночка, прошу вас! Ну не стоит ваш Олег такой жертвы…

– Да. Не стоит, конечно. Да это и не жертва никакая, просто… Просто не смогу я здесь работать. Тяжело мне будет. Поймите меня правильно.

– Мариночка Никитична, и правда, не надо вам увольняться… – заканючила совсем по-детски Наташа. – Да ну его, этого вашего мужа, мы вам еще лучше найдем… Вы не думайте, тут все на вашей стороне! Все за вас переживают, а его, наоборот, осудили…

– Так вот чем вы в курилках на самом деле занимаетесь! – неуклюже попыталась разрядить слезную обстановку Марина. – За меня, значит, переживаете? Ну, спасибо… А я думала, вы там курите…

– Ой, ну хотите, я вообще курить брошу, Мариночка Никитична? Вот прямо с сегодняшнего дня и брошу? Хотите?

– И очень правильно сделаешь! – грустно рассмеялась Марина, вставая из-за стола. – А то несет от тебя вечно табачищем, как от мужика-ханыги. Позволь мне пройти, Наташ…

Слегка отодвинув вставшую перед ней девушку, она решительно вышла из кабинета, процокала каблуками в сторону приемной, стараясь не торопиться. Пусть все будет медленно и с достоинством. Пусть не думают, что она будет бежать отсюда, как нервная оскорбленная брошенка, уливаясь на ходу слезами. Не дождутся. И так помыли ей тут косточки порядочно за последнее время.

Секретарша Настя подняла на нее перепуганные оленьи глаза, глянула умоляюще, будто она ее бить собралась. За что тебя мне бить, милая девочка? Видно же, что ты и не виновата ни в чем. Ну, влюбилась в женатого, подумаешь. С кем не бывает. На то и молодость дана, чтобы влюбиться без ума в кого-нибудь. Пусть хоть и в Олега. Любовь, как говорится, зла. Нет, это она не к тому, что он козел, конечно… В него и впрямь можно влюбиться. Веселый, ухоженный, хорошо пахнущий, язык удачно подвешен. Ладно, живите…