Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

сын бизнесмен, двое служат в конторе, четвертый учитель в начальной школе, пятый в армии, а самый младший еще школьник. Старшая дочь, ей за двадцать, помогает матери по дому. Нет, не замужем — она у нас стеснительная, и здоровье хлипкое, но девочка хорошая, послушная. Другая дочь — о, мадам! Очень больно отцу, когда дочь непутевая и делает все против воли родителей. Очень тяжело, прямо наказание господне. Сейчас молодежь не та, что была в наше время. Мы родителей слушались, скажут — не делай, не делаем. А сделаем — отведаем палки. Вот и меня отец бил, я уже был взрослый, жениться пора, а он все уму-разуму меня учил. Палкой. Строгий был отец. Это хорошо, когда родители строгие. Иначе толку от детей никакого не будет. Учиться не хотят, им бы только вон из дома, шляться по ночным клубам, тянуть наркотики да любовь крутить. Согласны со мной, мадам? Сколько теперь с детьми хлопот! Видите, мадам, тех молодых людей, вон там, возле кафе? Поняли, о чем я говорю, мадам? Они еще в школе учатся, а замашки у них, как у больших боссов — деньгами швыряют, курят, модничают, любовь крутят. О, я знаю, мадам, знаю! Я таксист, я знаю их, знаю все их повадки. Вы говорите, вы учительница, мадам? А знаете ли вы, что школьницы лет по пятнадцать — по шестнадцать приходят в школу в форме, а в портфеле у них платья, в которые они переодеваются и после уроков не домой идут, а намажутся, накрасятся и бегают по улицам. А родителям говорят, что задержались на собрании в школе, или на занятиях спортом, или играли во что-нибудь. Вы удивлены, мадам, но я-то знаю. Знаю все их штучки. Я вожу их в своем такси. Они обычно собираются у кегельбана, у кафе или у гостиницы, а там туристов полно, кто из Европы, кто из Америки, так они и удовольствие получат, и деньжат подработают. Вы не поверите, мадам, если я вам скажу, сколько они зарабатывают! Я вам скажу! Вчера вечером, мадам, молодая девушка, очень хорошенькая, накрашенная, одета нахально так, говорит мне — в Орчид Мэншис — известное место, мадам, там квартиры на четвертом этаже, открывает она сумочку, чтобы расплатиться, и что я вижу. Американские деньги — каждая бумажка десять долларов. Она вытащила одну и говорит — сдачи не надо! Сопливая девчонка, а ей уже некогда! Я вам скажу, мадам, что на этих девицах и их заграничных дружках я зарабатываю больше, чем на всех остальных пассажирах, которые торгуются, не хотят платить по счетчику и даже десять центов сдачи берут. Тьфу! От таких с ума сойдешь. А эти девицы и их приятели не торгуются, они просто платят, платят и занимаются любовью в такси. Им нет дела, что ты их везешь по кругу и требуешь платы по счетчику. Скажу вам, мадам, им все равно, сколько они потратят на такси. Я как делаю: после часу ночи плата за такси двойная, и работать в это время выгодней. Так вот, я останавливаю машину около Элрой-отеля, или Тунг Корта, или Орчид Мэншис и уже знаю, мадам, что работа будет обязательно. Без шуток, мадам, в эту субботу я заработал почти сто пятьдесят долларов — за один день! Часть за услуги. Иногда туристы не знают что где, я им говорю, отвожу их туда, а за это платят сверх. Ах, мадам, если вам все рассказать, конца не будет. Но я вам скажу одно, мадам. Если у вас есть дочь и она говорит: мама, у меня сегодня в школе собрание и я приду домой попозже, — не торопитесь говорить «конечно, конечно!», а непременно спросите, где оно, это собрание, почему, словом, все хорошенько разузнайте. Сейчас молодежи нельзя доверять, раньше можно было, а теперь нельзя. О мадам, я говорю так, потому что у меня самого есть дочь — мадам, дочь, которую я очень люблю. Такая хорошая девочка и учится хорошо. Я просматриваю ее дневник с отметками, там одни «хорошо» и «отлично». Мадам, она, мое любимое дитя, говорит, что после школы хочет поступить в университет. Никто из моих детей не смог поступить в университет, а она такая умная, такая способная, правда, мадам, я не хвастаюсь — учится только на «хорошо» и «отлично». И дома матери помогает, а тут вдруг заленилась немножко, отстала по математике и сказала, что учитель велел ей приходить в школу на дополнительные занятия. Конечно, я ей разрешил, и она каждый день приходила домой позднее, готовила уроки и ложилась спать. Но однажды, мадам, я до сих пор в себя прийти не могу, однажды еду я в такси и вдруг вижу девушку, похожую на мою Лей Чо, вместе с другими девушками и европейцами возле кафе. Я подумал было, что обознался, ведь Лей Чо сейчас в школе, а эта — вся расфуфыренная, накрашенная, держится нахально, словом, не моя это дочь. Потом смотрю, они все заходят в кафе. Сердце у меня готово выпрыгнуть из груди. Я говорю себе: надо проследить за Лей Чо, вывести ее на чистую воду. На следующий день повторяется то же самое. Я останавливаю такси, мадам, бросаюсь к этой безнравственной девчонке, хватаю ее за шиворот, влепляю пощечину, она орет, но я не обращаю внимания, волоку ее в такси, везу домой, а дома как сумасшедший принимаюсь колотить ее. Насилу оттащили меня жена и соседи, а то убил бы ее На три дня запер ее дома, а в школе сказал, что она заболела, стыдно же было правду сказать. Представьте себя, мадам, на моем месте! Отец целыми днями гоняет на такси, чтобы скопить ей деньги на университет, а она, дрянь, что делает! Вы что-то сказали, мадам? Да, да, все в порядке, сейчас в порядке, спасибо. Мы не выпускаем ее из дома, только в школу, и я велю жене следить за каждым ее шагом, узнавать, что она делает, с кем дружит. О мадам, с детьми сейчас столько хлопот… Что, мадам? О нет, мадам, извините, не смогу подождать вас. Тороплюсь, мадам, к Элрой-отелю — там много клиентов. Так что очень извиняюсь, мадам, и большое спасибо.

Катерина Лим

ИЗБРАННИЦА

Раньше я знала многих из них — сейчас их стало гораздо меньше, — старух в обветшалых черных кофтах с длинными рукавами и широких брюках. Они терпеливо сидели за маленькими деревянными подставками, на которых размещался их незамысловатый товар — баночки со сладостями, пачки сушеного имбиря и слив, рассыпанные сигареты, по пять-шесть штук в жестяной банке.