Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

Старуха ничего не сказала, лишь презрительно фыркнула.

— Тигр был от меня ярдах в двадцати, не больше, и очень легко мог бы на меня прыгнуть, — заметила Фатима. — Но он мне ничего не сделал. Почему? Ты можешь это объяснить, мама? Он, правда, следил за мной, но и я следила за ним. Сначала у него загорелись глаза, а потом стали спокойными и скучными, и он смотрел на меня без всякой злобы…

— Ну вот, ты говоришь такие же глупости, как, бывало, твой отец. — Мать ожесточенно толкла орехи. — Он уверял, что ветер напевает ему песни. Пусть простит меня небо, что я так говорю о твоем умершем отце, но он бывал временами каким-то чокнутым.

Фатима хмуро выглянула в окно и прислушалась. Деревню окружала могильная тишина, а дома будто окутали саваном. Сжав отекшие руки, Фатима напряглась, вслушиваясь в тишину и стремясь уловить хоть какой-нибудь звук. Сердце ее билось в унисон с ударами песта по деревянной ступе. Вдруг тело ее пронзила острая боль. Она схватилась за живот.

— Что с тобой, Фатима? — спросила мать.

— Ничего, — процедила сквозь зубы Фатима.

— Уйди со сквозняка и ложись!

Фатима чувствовала, как боль то нарастает, то спадает. Она закрыла глаза и снова увидела перед собой тигра, притаившегося в зарослях высокой травы, увидела его глаза, вначале налитые кровью, сверкающие, а потом усталые, спокойные.

Вдруг вдали прозвучал выстрел. Следом еще один. Фатима вздрогнула, будто стреляли в нее. Затем раздался рев тигра, полный боли и ярости. Крик животного, долгий, предсмертный, на несколько секунд целиком завладел всем ее существом. Ей захотелось эхом отозваться на этот крик. Лицо Фатимы напряглось от боли, тело покрылось потом. Из груди вырвался стон.

— Боже мой! Боже мой! — запричитала старуха. — Тебе плохо? Что такое? Иди спать, ложись… началось?

— У меня схватки, мама, — задыхаясь, простонала Фатима.

Мать отвела ее к циновке и уложила.

— Ну и хорошенькое же время, чтобы рожать, — заплакала испуганная женщина. — Ты полежи, а я приготовлю тебе горячее питье. И за повитухой не сбегаешь, пока мужчины не вернулись. Ох, и ночка выдалась для бедной старухи.

Фатима лежала на циновке, плотно закрыв глаза, мать грела воду и что-то бормотала.

— Послушай, — вдруг сказала она, — по-моему, это мужчины возвращаются. Я слышу голоса.

Деревня так и звенела взволнованными голосами мужчин и женщин.

Старуха осторожно открыла дверь, кого-то позвала.

— Мамуд молодец, тетушка, — завопил влетевший в дом мальчишка. — Убил тигра, и они притащили его сюда! Здоровенный! И как отбивался. Даже после двух выстрелов был еще жив, копьями добивали. И знаете, что оказалось?

Фатима внимательно смотрела на мальчишку. Старуха с нетерпением повернула к нему свою маленькую иссохшую головку.

— Что?

— Как только убили тигра, кто-то с ним рядом не то запищал, не то замяукал. Посветили фонарями — а там трое тигрят, совсем маленьких! Еще и не смотрят! Мамуд сказал, им от роду несколько часов. Их-то тигрица и защищала! Мамуд сказал, что за тигрят хорошую цену дадут!

Фатима застонала от боли. На лбу выступил пот.

— Мама! — закричала она.

Старуха подтолкнула мальчишку к дверям.

— Беги за повитухой, скорее! За повитухой!

Мальчишка вытаращил глаза, ахнул от изумления и побежал за повитухой.

Перевод с английского В. Нестерова.

III

Юсуф аль-Куайид

Действие всех повестей и романов египетского прозаика Юсуфа аль-Куайида (род. в 1944 г.) происходит либо в деревне ад-Дахрийя, либо в соседних с ней деревнях и хуторах провинции аль-Бухейра, что в дельте Нила. Ад-Дахрийя — родина писателя. Его отец держал там мелочную лавку. Учился Юсуф сначала в духовной школе — куттабе, затем в учительском институте. Некоторое время преподавал в школе. С 1965 по 1972 год служил в армии. Находясь на военной службе, начал заниматься литературным творчеством. Сейчас он один из ведущих египетских прозаиков молодого поколения.

Произведения Куайида — своего рода история египетской деревни последних лет. И если в первой его повести «Траур» (1969) деревня ад-Дахрийя романтически изображена как патриархальный, замкнутый в самом себе, словно застывший в сказочном сне мир, то в последующих произведениях, повестях «На хуторе аль-Миниси» (1971)[3], «В неделе семь дней» (1975), в романе «Зимний сон» (1974) и особенно в последней повести «Это происходит в Египте в наши дни» (1977)[4], мы видим, как начинает пробуждаться египетская деревня, как исподволь расшатываются и распадаются патриархальные устои, новые, капиталистические отношения принимают уже осязаемые формы. Вместе с ними рождается и новый герой — лишенный всяких прав пария деревенского общества, сельскохозяйственный рабочий.

Оригинальная манера Юсуфа аль-Куайида, в которой сочетаются документальность и лиризм, а также глубокое знание им быта и душевного склада египетского крестьянства делают произведения этого писателя заметным явлением современной египетской прозы.

ЭТО ПРОИСХОДИТ В ЕГИПТЕ В НАШИ ДНИ

ЧАСТЬ I

ГОСПОДИН ОФИЦЕР, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ДЕРЕВЕНСКОГО СОВЕТА, ВРАЧ БОЛЬНИЦЫ И ДРУГИЕ

Странно, если тот, в чьем доме нет хлеба, не поднимет меч против людей.

Абу Зирр аль-Гафари

ВМЕСТО ИНТРИГУЮЩЕГО ПРОЛОГА

С момента, когда глаза твои, читатель, взглянут на начало этих строк, и до тех пор, пока не дойдешь ты до последних слов на последней странице, между нами будет существовать связь: мы вместе создадим повесть о том, что происходит сейчас в Египте. Я не знаю, как быстро ты читаешь, но уверен, что в то время, которое займет у тебя чтение повести, в Египте — не в том, в котором живешь ты, а в другом — в Египте деревень и феллахов — произойдет многое, и, чтобы записать его, потребуются тома, а чтобы пересказать — миллионы уст и языков.

Я сказал, что мы создадим повесть. А у каждой повести должно быть начало. Но я на страницах, отводимых обычно под пролог или, выражаясь языком наших беллетристов-новаторов, экспозицию, сразу начну свой рассказ.

Председатель совета деревни ад-Дахрийя, связавшись по телефону прямо с начальником полицейского участка в Тауфикийе, в обход деревенского омды[5], уведомил его, что некий сельскохозяйственный рабочий набросился на врача во время исполнения последним своих служебных обязанностей и публично, при свидетелях, оскорбил его. А причина в том, что этот сельскохозяйственный рабочий совершил мошенничество, и мошенничество было раскрыто.

Молодой офицер рассмеялся, уселся поудобней в кресле и упрекнул приятеля в том, что он даже не поинтересовался ни его здоровьем, ни делами. Расспросил о новостях, о кооперативном пчельнике, о строительстве птицефермы. А в заключение непринужденной беседы,