Колычевская весна - Екатерина Васильевна Михеева

сперва на Алтай. В сорок втором, по осени, из Барнаула пришло последнее письмо: уходим, мол, в тайгу, новую железную дорогу прокладывать. Просил не беспокоиться, вестей не ждать. С тех пор, как в воду канул… А три года назад дневник рыбак здешний нашел на берегу Тасуни.

Ветер с разбегу ломился в толстые бревенчатые стены кухни, сотрясая барак. Чудилось, еще один такой порыв — и все рухнет.

Наталья зябко поежилась. Вспомнила рассказ Василия Василича о погибших парнях… Из уважения к Витьке было неловко за давешние думки о поварихе. Утешить ее, сказать что-нибудь хорошее. Пустяшными в данный момент показались ее обиды на сына… Стоит только захотеть — и можно видеть Митрия каждый день, жить, работать вместе. А мертвого из могилы не вернешь… Что дом? Правда, силы, деньги в него ухлопала! Но деньги вернуть не поздно… и приличные деньги!

Наталья материнским сердцем, почуяла, что если не пойдет с Митрием по одной дорожке, останется на обочине. И деньги и дом тогда ей будут ни к чему… Ведь для сына жила, для него добро копила…

На другой день к вечеру в столовую нежданно-негаданно ввалился мужчина весь в снегу. Отряхнувшись у порога и прислонив к стене лыжи, прохрипел:

— Привет честной компании!

И тяжело опустился на табуретку.

— Василий Васильевич, откуда? — удивилась Варвара.

— Погодите, дайте отдышаться.

В столовую на ужин пришли рабочие.

И пока фельдшер оттирал Быкову обмороженные щеки и смазывал вазелином, Василий рассказывал:

— Попросили меня по пути из Журбинска подбросить на машине двух артисток для концерта. Выехали вчера в полдень, глядим: забуранило. Добрались кое-как до урочища, договорились переждать в землянке. Ждем, не утихает. Что делать? Одна булка хлеба на четверых. Кинули мы с шофером жребий, вышло мне на лыжах до вас добираться. Выручать людей надо. Да заблудился, полдня плутал.

Быков осторожно, точно что-то очень хрупкое, снял с шеи маленький шерстяной шарфик. Нежный запах дорогих духов распространился по комнате.

— Подарок, чтоб в дороге не мерз. — Василий усмехнулся, разглядывая шарфик, уместившийся на его широкой ладони. — Пустяковина, кажись, а в дороге сердце здорово грела.

Наталья подняла голову и встретилась взглядом с глазами Василия.

— Чего мешкать, поехали! — наперебой галдела молодежь.

— На машине не пробиться. На тракторе разве? — Быков вопросительно посмотрел на Димитрия. — Ты дорогу, как свои пять пальцев, знаешь.

У Натальи захолонуло в груди: «Собаку не выгонишь за порог… Будь она проклята, эта глухомань!» Но промолчала, когда сын, ни слова не говоря, направился к выходу. Знала: не остановить. К тому же желающих помочь ему нашлось много.

Быкова лесорубы не пустили снова в тайгу.

— Без вас управимся. Отдыхайте.

Наталья вместе со всеми вышла проводить отъезжающих. Ветер валил с ног, хлестал колючим снегом в глаза.

Димитрий, поплотнее затянув солдатский ремень, залез в кабину. С ним еще двое.

— Тулупы запасные взяли? — спросил Быков.

— Взяли.

— Ну, счастливо.

Василий стоял рядом с Натальей, загораживая ее от ветра.

Заревев, трактор ринулся в сплошную белую муть и пропал в ней. Следы гусениц тотчас замело. Наталья силилась уловить рокот мотора, но свист и вой бурана поглощали звуки. На душе было неспокойно: «Кто знает, как обойдется?» Вздохнув, она подошла к столовой.

Василий, придерживая рукой шапку, широко шагал сбоку.

— Как это ты сюда надумала?

— Взяла да и надумала. Надо мной хозяев нет, — просто ответила Наталья.

Под пушистыми заиндевевшими ресницами блеснули ее темные глаза.

— Сердитая. Нам здесь такие нужны.

— Пусти. Нашел место разговоры разговаривать. Люди в этакую страсть отважились…

Наталья отодвинула его плечом и ускорила шаги.

Варвара будто напророчила. Буран свирепствовал целую неделю. Но артистки, благополучно прибывшие в Колычевку, не давали скучать лесорубам. Ежедневно после ужина в столовой были концерты.

Наталья не пропустила ни одного: любила песни, особенно грустные. Та из артисток, что постарше, высокая представительная блондинка, внушала Наталье и уважение и недовольство. «Здоровая, в самый аккурат на производство идти. У такой инструмент из рук не выпадет, а она какие-то побрехушки рассказывает. Чем над старым смеяться, лучше новое в полной форме покажи, чтоб людям просветление вышло».

Вторая, щуплая, миловидная брюнетка, вызывала у нее восхищение, смешанное с жалостью и пренебрежением: «Посмотреть — пигалица. Поет — дух захватывает. Откуда что берется?..»

Но после концерта ей и та и другая в целом нравились. Как ни есть, не побоялись холода, приехали в эту глухомань… Как Митрий, поступили…

Мысли были новые, непривычные. Они тревожили, сбивали Наталью со старого укоренившегося взгляда на жизнь: «Всякая птичка свой зобок набивает, всякая рука к себе загребает…»

Она начала мириться с создавшимся положением…

* * *

Поселок менялся прямо на глазах. За время, что провела Наталья у Димитрия на участке, в Колычевке открылась детская консультация, в окнах поликлиники забелели расшитые занавески. На угловом срубе возле магазина четыре венца прибавилось, а справа от моста, у голой березовой рощицы, на юру, желтело бревенчатое здание будущих яслей. К нему частенько подкатывал вымазанный известковым раствором самосвал. Это заставило Наталью как-то свернуть к роще, поглядеть на здешних мастеров. Пора была обеденная, на стройке ни души. Наталья обошла здание вокруг и осталась довольна: стены срублены на совесть, фундамент, правда, низковат, но зато-окна что надо. Перешагнув через смолистую щепу, Наталья открыла дверь. В нос ударил знакомый запах свежей штукатурки. Шаги гулко отдавались в пустых просторных комнатах. Кругом валялась строительная снасть. Наталья пощупала отштукатуренные стены.

«Еще сыры, — и наметанным глазом прикинула: — Четыреста квадратных, если не больше».

Из дальней комнаты донесся заунывный девичий голос. Наталья заглянула и туда. На подмостях стояла высокая тонкая девушка. Она неловко орудовала мастерком. Раствор тяжело шлепался о стену и брызгами разлетался по сторонам.

«Нарочно так не вымажешься», — подумала Наталья, взглянув на заляпанное лицо девушки.

Поставив хозяйственную сумку на пол, она взяла из рук растерявшейся девушки соколок, проворно скидала с него остатки раствора на стену.

— Всякое дело сноровку любит…

Девушка с любопытством следила за ней.

— Звать тебя как? — поинтересовалась Наталья.

— Галя Иваненко, — ответила девушка. — Не выходит у меня никак. Обедать не хожу, а нормы не выполняю. Грозят в другую бригаду перевести. Самой стыдно. Уеду отсюда, уеду!..

— Ишь ты, уеду! — Наталья сняла пальто. — Заждутся меня дома. За хлебом отправили… Ну… да ладно! Бери мастерок, показывать стану.

— Ой, тетечка! — светло-карие глаза штукатурщицы заблестели. Она легко соскочила с настила.

— Раствору сперва бери на мастерок немного. Постепенно дойдешь. Через руку от себя снизу вверх набрасывай. Да не шибко машись, легче, легче.

Приучая девушку, Наталья с внезапной ясностью осознала, что крепко любит свое ремесло, что душой к