Колычевская весна - Екатерина Васильевна Михеева

назвали. Хоть бы быстрее ехали, что ли, а то четыре дня… Да и на машине еще сколько». Она поправила подушку, усталость брала свое, и легла.

«Не забыть квартирантам про штепсель в кухне написать. Как бы пожара не приключилось». Поворочавшись на жесткой узкой полке, Наталья закрыла глаза. Под полом одобрительно бормотали колеса: «Так… так… так…» Утром вдова проснулась от негромкого покашливания. На нее сверху поглядывал мужчина, примериваясь, как лучше спрыгнуть вниз. Она торопливо села и загнула край матраца.

— Слазьте, слазьте, я не сплю.

Мужчина опять деликатно кашлянул в кулак и, опершись на ладони, одним резким движением спустился на пол. Сев на край Натальиной полки, он стал надевать валенки. Плечи и грудь у него были массивные, руки большие, сильные, с коротко подстриженными чистыми ногтями.

«Видать, опрятный», — отметила про себя Наталья.

Мужчина кивнул на спящих и, стараясь не шуметь, приоткрыл дверь купе.

— Умыться, пока все спят. После не добьешься. — Голос у него был басовитый, с простудной хрипотцой.

Наталья тоже пошла привести себя в порядок, а когда возвратилась, мужчина уже стоял в коридоре у окна, набивая табаком трубку с обгрызанным мундштуком.

— Случайно этим не балуетесь? — шутливо остановил он Наталью, одновременно с пристальным вниманием вглядываясь в ее лицо, точно вспоминал что-то.

— Терпеть не могу! — отмахнулась она и смутилась: «Ишь уставился, будто знакомую встретил».

— А я вот, знаете, сорок лет курю. Семилетним пацаном начал. Бывало, убежим с ребятами на гумно и конским навозом дымим до одурения, — собеседник отвернулся и, выпустив струю дыма, разогнал его рукой.

Это понравилось Наталье: вежливый, и вдруг припомнилось, как после первой получки Димитрий принес ей темно-синего в белую крапинку сатину на кофту, а себе пачку папирос «Пушка». После того он курил дома, не таясь. Встанет у открытой фортки, потому что мать не выносила табачного духу, и дымит.

Она была строгой матерью и никогда не потакала сыну, но тогда поняла: не перебороть ей сына, и смирилась — пусть уж лучше на глазах, чем где-то…

Наталья не имела привычки лезть к людям со своими переживаниями. Кому интересно чужое горе. А здесь захотелось поделиться о сыне. Поговорили и разъехались, а на сердце и полегчает.

— Сын у меня тоже рано курить начал. Вот к нему в Колычевку еду.

— В Колычевку!? — скуластое с широким прямым носом лицо мужчины помолодело от удовлетворенной улыбки. — Уж не родственницей ли Димитрию Ласькову доводитесь?

— Мать я ему, — улыбнулась и Наталья. Но улыбка вышла растерянная, испуганная: «Не осрамил ли сын себя там, на работе своей!?».

— Так я и думал! Уж очень вы, Наталья Ивановна, с Митрием обличием схожи. Мы с ним по соседству живем.

Смуглые, гладкие щеки вдовы зарумянились от чувства собственного достоинства: видно, частенько сын ее вспоминает, раз соседу имя известно. Сложив лодочкой ладонь, она степенно протянула ему руку.

— Стало быть, знакомые.

— Василий Васильевич Быков, — он бережно, с почтением пожал ей руку, и от этого Наталье стало приятно на душе: значит, и Митьку уважают там, в Колычевке. Да и обрадовалась она нежданному попутчику. Не одной хоть пятьдесят километров на машине трястись. Все-таки деньги при себе и в чемодане отрез бостона…

В тот же день Наталья познакомилась и с молодоженами, приветливыми, словоохотливыми людьми. В купе установились простые, непринужденные отношения, играли в карты, домино, до которого Быков оказался большим охотником. Наталья не любила таких развлечений, но играла, не хотела портить веселую компанию. А больше она и Василий стояли в коридоре у окна, и Наталья осторожно выспрашивала Быкова о сыне.

Мимо них проносились, обгоняя пассажирский состав, товарные поезда, груженные углем, машинами, штабелями ровных брусьев, балок, оконных и дверных переплетов.

— Технику и сборные дома на новостройки везут. В диких местах города, как в сказке, вырастают. Я вот тоже насчет строительства ездил. К весне всех капитальной жилплощадью обеспечим. Пока что семейным дома поставили, — провожая глазами один из товарных составов, сказал Василий и предложил: — А не наведаться ли нам, Наталья Ивановна, в ресторан? Надоела сухомятка. Какое у вас мнение на этот счет?

— Можно и сходить, — согласилась Наталья. Она прошла в купе, убрала под подушку пуховый платок, поправила постель и попросила молодых:

— Вы уж тут, пожалуйста, за моим барахлишком приглядите!..

— Последим, последим. Не беспокойтесь. На первое борщ возьмите. Объедение просто…

Быков и Наталья уселись за маленький стол, накрытый хрустящей белой скатертью, и заказали украинский борщ, жареную телятину и чай. Любила Наталья хорошо покушать и никогда не скупилась для себя и сына.

— Деньги — дело наживное, а здоровья не купишь, — частенько говаривала она. — Здоровье дороже всего.

Быков весело подмигнул хорошенькой официантке:

— Ну и красненького бутылочку. Ради знакомства не грех.

Наталья без чванливости выпила рюмку, от второй отказалась, кабы не подумал чего лишнего, и, вытерев платочком румяный рот, осторожно спросила:

— И этим тоже с пацанов балуетесь?

Василий громко хохотнул, обнажая желтые прокуренные зубы, затряс большой головой.

— Что нет, то нет! А с морозца или перед обедом люблю хватить стопочку. Да у нас в Колычевке без спиртного закоченеешь. Пичуги на лету мерзнут.

— Мерзнут… А чего ж туда народ, как в святые места, тянется? Деньги, небось, те же платют?

— Деньги, оно конечно. Только не в том тут дело, — Быков отставил пустую стопку. Лицо его посерьезнело и будто постарело. — Вот хотя бы взять нашу стройку. Еще до войны в тех местах обнаружили железную руду, так сказать, в государственном масштабе. Руда — это машины, машины — это хлеб, а чем больше хлеба, тем богаче жить будем. И без железной дороги тут не обойтись. Потому транспорт главный, так сказать, нерв…

— Ты мне лекции не читай, — сердито перебила его Наталья, неожиданно перейдя на «ты». — Сама грамотная. Не об том я.

— А об чем же? — спросил Василий и с любопытством посмотрел на Наталью.

Но она не могла подобрать нужных слов, чтобы выразить свою мысль, ответить на вопрос Василия Васильевича. Непонятно ей было: какая сила, кроме денег, поднимала людей с обжитых насиженных гнезд и уводила в глухомань? Ну пускай бы ехали туда те, у кого ни кола ни двора. Им все равно, где жить. А то вот как Митрий…

К столику подошла официантка.

— Вино на мой пай плюсуйте, — предупредил ее Быков.

Наталья упрямо нахмурилась.

— Нет уж пополам делите. Я тоже пила, — и, вытащив из кармана зеленой шерстяной кофты двадцать пять рублей, положила их на скатерть.

Василий, обтерев усы бумажной салфеткой, тихонько крякнул.

— Митрий-то, оказывается, и норовом весь в тебя, — сказал, перейдя на «ты»