Колычевская весна - Екатерина Васильевна Михеева

* * *

К Колычевке подъезжали ночью. Дорога сначала шла вдоль нового железнодорожного полотна, потом запетляла в распадках по берегу какой-то извилистой речушки. Вдоль обочин зубчатой стеной тянулась тайга. Она временами скрипела от стужи и гулко охала, стряхивая с седых пихт комья снега. Снег тонкими искрящимися иглами повисал в недвижном морозном воздухе и медленно оседал в голубом свете месяца, закутанного в огромный радужный круг. Внезапно метрах в пяти — десяти сзади машины след в след мелькнули крупные серые тени. Они спустились на лед и широким наметом пересекли речку.

— Никак волки! — Наталья даже привстала. — Самое, что ни есть, чертово логово!

— Ну, теперь, считай, здесь цивилизация. Дороги грунтовые, через каждые десять километров посты. При надобности и отдохнуть и закусить можно, — со спокойствием рассказывал Быков. — А была действительно глушь. Попадешь — не выпустит. Еще в войну пришли сюда изыскатели трассу нашу прокладывать. Трое их было: инженер Журбин, с ним техники Колычев и Степанов. Дорогу топором прорубали. Ружьишко одно на всех, провиант кое-какой. Вышли в октябре, рассчитывали до зимы к жилым местам выйти, да не рассчитали… Все трое от голода и холода погибли.

— А знали они, что в гиблые места идут?

— Конечно, знали! Только дорога эта нашим завтрашним днем была. Вот и пошли…

Наталья зябко поежилась и плотнее закуталась в тулуп.

Все, что говорил Василий Васильевич, было для Натальи и ново и интересно и рассказывал он уж очень разумно… Но разобраться во всем сейчас было ей трудно… Мысли ее беспрестанно возвращались к Димитрию и Катерине… Какой-то получится встреча с ними…

Грузовик сильно подбросило на ухабе, Наталья чуть не вывалилась за борт. Но Быков успел подхватить ее и усадить на сено.

Крепкое мужское объятие, в котором было только желание помочь, вызвало у Натальи прежнюю тоску одиночества, испортило настроение. Ничего не ответив, она отодвинулась от Быкова к самому борту. «Все они одним миром мазаны. Так и норовят за чужую бабу подержаться. Небось, жена дома ждет».

Машина обогнала колонну тракторов с тяжело нагруженными санными прицепами и, громыхнув пустыми бочками, что перекатывались за сеном в задке кузова, покатила по высокой утрамбованной насыпи к мелькающим вдали огням какого-то селения.

— Колычевка наша, — густо пробасил Василий, заботливо укрывая ноги Натальи сеном. — Насыпь-то прошлую зиму в самый мороз поднимали. Семнадцать метров высоты. Трасса по пересеченной местности идет. Одних земляных работ до сорока тысяч кубов на каждые десять километров приходится. Сейчас от Колычевки к Журбинску последнюю просеку повели. Митрий там на корчевателе работает.

Грузовик въехал в поселок и остановился возле углового дома. Сердце Натальи застучало часто-часто.

Василий помог Наталье сойти и тихонько стукнул в замерзшее темное окно. В доме тотчас зажегся свет.

— Уж и электричество успели провести, — удивилась Наталья.

— Погоди, то ли еще увидишь, — пропуская ее в калитку, сказал Быков и крикнул в открывшуюся дверь. — Встречай, Катюша! Гостью дорогую привез!

Через минуту Наталья уж разделась в просторной кухне. Скинув шаль, она ткнулась губами в теплую щеку растерявшейся невестки и просто сказала:

— Ну здравствуй, голубушка.

Катерина нисколько не изменилась с тех пор, как Наталья видела ее последний раз на вокзале, когда провожала Димитрия. Низенькая, белокурая, с тонкими, как крысиные хвостики, косичками, большеглазая и полногрудая, она походила на рано созревшую девочку. Фланелевый короткий халатик еще больше подчеркивал ее хрупкость.

«В лесу лесу не нашел», — поморщилась Наталья, разглядывая невестку, хлопотавшую возле самовара.

— А Митрий где?

— На участке, — так же коротко ответила Катерина.

И обе настороженно замолчали, не зная, о чем говорить. Наталья прошла в горницу, остановилась у маленькой кроватки, где спала полненькая черноволосая девочка, и склонилась над ней. Ребенок улыбнулся сквозь сон, и Наталья умилилась.

— Внучка! Внученька ты моя, литой Митрий…

* * *

Поселок расположился на левом высоком берегу Тасуни. Год назад здесь еще были дикие, неезженные места, а теперь и ночью тайга светилась глазищами автомобильных фар.

Люди пришли сюда надолго, навсегда, стали хозяевами. Они разделили тайгу белыми проборами широких просек, вытянули вдоль них красивые строчки желтых деревянных домов и начали обживаться. Поднялось с лежек напуганное зверье и поспешило подальше убраться от непрошеных гостей.

Первый раз за много столетий порожистая Тасунь услыхала звонкий детский смех и воинственный петушиный крик.

Петуха еще по прошлой весне привезла в Колычевку хозяйственная племянница Быкова Настя Фролова.

Больше того, круглолицая сероглазая Настя привезла к мужу, плотнику Ивану Фролову, двух сыновей — трехлетнего Костю и четырехлетнего Лешу.

Теперь целыми днями у моста на горе слышались веселые голоса малолетних новоселов. Даже тридцатиградусный мороз не мог загнать их в избы.

С Настиного крыльца хорошо был виден шумный ребячий базар, и она частенько выбегала взглянуть на сыновей.

— Ма-альцы? — несся по Колычевке ее высокий беспокойный голос.

— Мы здеся-я! — дружно отзывались ребятишки, выбираясь с самодельными деревянными салазками на крутой берег.

— Не застыли? — все так же с крыльца спрашивала Настя и всякий раз наказывала: — В прорубь не угодите!

— Не-е! Мы туда не ездим! — отмахивались они, шмыгая покрасневшими носами. — Гляди, мамка, как мы скатимся!

Настя, зябко переступая полными стройными ногами в легких тапках, с улыбкой следила за вихрившимся сзади санок снегом. Когда сани благополучно выкатывались на середину реки, она убегала в дом.

Дом Димитрия стоял как раз против фроловского, на углу широкой улицы, у моста. Окна большой светлой горницы выходили на реку, за которой горбатилась синими увалами саянская тайга. Она поражала и подавляла Наталью своей суровой беспредельностью.

— Чуток отойди от ворот — и заблудишься. Деревья в три обхвата. Поди и медведи есть? Ехали — волков видали.

— Есть, — подтвердила Катерина. — Прошлый год летом медведица к самому жилью подходила. Митя в воздух из дробовика пальнул. Смех прямо, как она в кусты бросилась.

Наталья была высокой, статной, и хрупкие маленькие женщины ей вообще не нравились.

«Маленькая собачка до старости щенок. Их на божницу только сажать». Не о такой жене для Димитрия мечтала она и по-прежнему приглядывалась к невесте, перевертывающей на кровати дочь.

«Вожжой перешибить можно. Как ее машина-то слушается, ребенка завернуть не умеет».

Не вытерпев, Наталья поставила на стол чашку, которую мыла, и, обтерев фартуком руки, подошла к Катерине.

— Давай покажу, как пеленать-то. Не учат вас этому в школе, а надо бы. Какие мы горластые да черноглазые. Вылитый папка, — приговаривала Наталья, ловко и быстро пеленая ребенка. Поцеловав девочку в нежную бархатную щечку, она передала ее невестке. — Корми. Ишь ртом-то выкомаривает.

Катерина взглянула на маленькие настольные часы, стоявшие на этажерке с книгами.

— Не время. Должна к