Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей

Он отвернулся к стене, замолчал. Я смотрел на его профиль и понимал, что для него это не просто слова. Человеку сорок с небольшим, а он уже внутренне примеряет судьбу списанного ветерана.

«Знакомая песня», — подумал я.

— Вот что, Андрей Павлович, — сказал я после паузы. — Если так случится, что вас в отставку отправят, не сидите вы в своем Орле. Приезжайте к нам в станицу.

Он повернул голову, прищурился.

— В Волынскую, что ли? — хмыкнул он.

— Ну да, — кивнул я. — Дом у нас большой, заняться будет чем. Людей мало, а дел — вагон. Место для вас точно найдем, и к делу пристроим, и атаман Строев к вам хорошо относится, поможет. Не сомневайтесь.

Он уставился на меня пару секунд, потом фыркнул, еле заметно усмехнувшись.

— Ну ты, казачонок, видать, начальник большой, — хрипло рассмеялся он. — Штабс-капитана секретной части по собственному разумению «к делу пристроишь».

— А что, — не отступил я. — Вы меня вытащили из беды, и я вас не оставлю, коли случится такое. И по вашим умениям дела найдутся у атамана. И если вдруг… — я на секунду запнулся, — если вдруг эта история с графом продолжится, нам без вас будет не разгрести.

Он снова замолчал. Видно было, что задумался. Взгляд стал не такой безнадежный.

— Скажешь тоже, — пробормотал он.

— Я вам сказал, — упрямо повторил я. — А вы уж как знаете, мое слово твердое.

Штабс-капитан посмотрел на мое серьезное лицо и расхохотался.

— Ладно, Григорий, — выдохнул он, вытерев выступившие от смеха слезы. — Запомню, спасибо тебе.

— Только ты одно пойми, — голос его снова посерьезнел. — У Жирновского покровители очень высоко сидят. Нужно быть на чеку. И вот что еще. Агент у меня есть в этих краях свой. О нем начальство не знает, если он подойдет к тебе и скажет слова «Ласточкино гнездо», это значит он от меня. Ты уж по возможности помощь ему окажи, Гриша!

— Сделаю все, что смогу, не сомневайтесь! А про графа все понимаю, — отозвался я. — Но и оставлять все, как есть, не собираюсь.

— Главное, Григорий, — сказал он наконец, — не делай глупостей в одиночку. Ты у нас один такой, с головой набекрень. Бумаги, свидетели, люди надежные — вот что теперь нужно. Без этого мы его не возьмем.

— Понимаю, — повторил я.

Я поднялся, поправил стул.

— Отдыхайте, Андрей Павлович. Я еще к атаману Георгиевскому загляну, да надо в Волынскую собираться. А вы, если что, знаете, где меня искать.

— Иди, — кивнул он. — И без героизма, казачонок.

«Поздно, — усмехнулся я про себя. — Не будет бумаг — подохнет граф от несварения свинца в брюхе. Пусть только объявится».

Я перекрестился на образа в углу, кивнул штабс-капитану и вышел. Сразу, уже в коридоре, стал мысленно перебирать, что дальше. В Волынскую надо выбираться скорее. Замахался я уже от этих приключений. В баню хочу, ей Богу. Ну и на охоту сходить или рыбку поудить, если выдастся такая возможность.

Список покупок в голове давно лежит. Вопрос один: где закупаться выгоднее — здесь, в Георгиевске, или уже в Пятигорске. Все равно через него добираться придется. В любом случае, далеко без коня не уедешь.

Пешком? Да ну его к черту. Можно, конечно, к кому попутчиком напроситься, торговцы-то постоянно ездят. Но я ведь и правда без лошади остался. А к Звездочке своей привык уже, жалко этой потери, спасу нет.

К атаману Клевцову я заскочил. Коротко отрапортовал, что штабс-капитан жив, но надолго в лазарете останется, в общем, ничего нового, и что мне нужно в станицу — дела не терпят. Атаман только кивнул, глядя пристально, и пожелал добраться без приключений.

Ну да. Как же без них.

Из станичного управления я вышел уже с четким планом: сегодня беру коня, завтра с утра снимаюсь. Георгиевский базар шумел, еще с переулка слышно было гул, крики, запахи. Рынок тут был внушительный. Ряды с провиантом, тканями, самоварный дым, какие-то восточные торговцы спорят с казаками, армяне протягивают ковры, биндюжники таскают мешки. Муравейник, а не торговая площадь.

Ряд с лошадьми нашелся ближе к окраине базара. Несколько загонов, вбитые колья, к ним привязаны коняги всех мастей — от заморенных кляч до резвых, лоснящихся скакунов.

Я прошел вдоль, приглядываясь. Нужна была не выставочная картинка, а рабочая лошадка. Чтобы выносливая, но и резвая — вдруг откуда выскочить придется.

— Эй, казачонок, — окликнул меня рыжеватый мужик. — Лошадку ищешь?

— Ищу, — кивнул я. — Только не клячу.

Он довольно хмыкнул и вывел из-за спин других коней гнедую. Крупная, сухая, с крепкими ногами, внимательные глаза, уши шевелятся, ноздри дышат ровно. Я провел ладонью по шее, заглянул под хвост, посмотрел на копыта. Возраст, по зубам, средний, не старая. Спина ровная, холка не завалена.

— Сорок пять, — сразу объявил хозяин, даже не моргнув.

— Сорок, — отрезал я. — И то много. Седло, подпруга, уздечка, недоуздок и торба — в придачу.

Мы поторговались еще немного, для приличия. В конце концов сошлись на сорока двух рублях уже со всем добром. Я вытащил кошелек, отсчитал деньги, спрятал кошель обратно за пояс и коротко хлопнул гнедую по шее.

— Ну, Ласточка ты, или как тебя тут звали раньше… — пробормотал я. — Теперь вместе будем лямку тянуть.

В этот момент сбоку мелькнула какая-то тень.

Кто-то легонько толкнул меня в бок, а через секунду у пояса стало подозрительно пусто. Я обернулся. Мелкий шкет лет двенадцати уже несся между людьми, а в руке у него мой кошелек.

— Стоять! — рявкнул я.

Пацан только оглянулся через плечо, да и то на бегу, и нырнул в просвет между навесами. Я рванул за ним, но не сломя голову. Между лавками становилось теснее. Гул базара остался позади, я выскочил на пустую улицу. Шкет мелькал впереди, то пропадая за углом, то снова показываясь.

«Ведет, собака», — подумал я, не очень стараясь сократить дистанцию.

Он свернул в узкий проход между сараями. Сырые стены, выбоины, под ногами мусор, пустые бочки, старая телега. Я шагнул в подворотню и сбросил скорость. Что-то здесь было чересчур тихо. Шкет исчез.

Зато впереди, из тени, вышли двое. Оба широкие в плечах, рожи помятые, глаза злые. У одного на щеке старая зарубка, у второго — толстая шея, как у быка. Одеты по-простому, но ножи на поясе не скрывают. Тот, что со шрамом мне кого-то напомнил.

Сзади, по камням, послышались торопливые шаги — кто-то заходил мне за спину. Запах сырости, пота и какой-то кислятины ударил в нос.

— Ну что, малахольный, — осклабился тот, что со шрамом. — Потерялся?

Я медленно развернулся так, чтобы видеть и их, и проход позади. Шкет уже стоял у выхода, переминаясь с ноги на ногу, но теперь никуда не спешил.

— Кошелек верните — и разойдемся, — спокойно сказал я.

— Слышал, Ленька? — бык заржал. — Не злопамятный он.

— Ага, — усмехнулся тот. — Ты нам деньги отдашь и что у тебя еще имеется. Считай, повезло.

Он сделал шаг вперед, пальцы легли на рукоять ножа.

Я вздохнул. Прямо учебник по уличному разбою, глава третья: «Подворотня, трое на одного».

— Ребята, — сказал я, — последнее предложение.

— О, слышь, он еще и торгуется, — хрюкнул бык. — Чтоб тебя черт побрал, пацан, давай показывай, что еще есть, пока зубы целы.

— Ладно, — сказал я, будто сдался. — Спокойно, сейчас покажу.

Я медленно поднял руки, делая шаг назад.

Чуть-чуть, на полшага, чтобы двое спереди почти в линию встали, а третий сзади еще не достал.

— Вот, — сказал я, засовывая обе руки за пазуху. — Смотрите, что есть.

Руки дернулись резко. Два метательных ножа появились в руках из сундука. Первый полетел в шею тому, что со шрамом. Он только успел вытаращить глаза, когда сталь вошла под кадык. Второй ушел следом в грудь быку, чуть левее сердца.

Тот по инерции еще шаг сделал, будто собирался схватить меня, потом вдруг сел на землю, уставившись на торчащую из груди рукоять.

Шкет у выхода дернулся — и, не разбирая дороги, рванул прочь.

Сзади как раз подбегал третий. Я слышал его шаги еще до броска. Пока он тормозил, пытаясь понять, что случилось, я разворачивался. В момент разворота в моей правой руке уже был револьвер. Ствол уткнулся ему в грудь. Расстояние смешное: два шага — и он уткнется в меня.