Монголия. Следами номадов - Андраш Рона-Тас

Поиск «прародины» с помощью Кёрёши Цсомы имело цель найти ответы на вопрос: что общего имеют венгры с укладом жизни того далёкого народа? Предыстория венгров сегодня уже в общих чертах известна. Историю венгров перед основанием государства можно поделить на два периода. В первом венгры жили с родственным угро-финским народом, потом началась их отдельная жизнь. Это шло рядом с постепенным переходом их от хозяйства рыбачье-охотничьего к кочевому укладу жизни, во время которого соприкоснулись они с народами, пасущими скот, и прежде всего, с тюрками. Этот кочевой период начался в VI–V веках до н. э. и продолжался до конца X века н. э., или до периода переселения народов. А следовательно, венгры также вели кочевую жизнь в течение полутора тысяч лет. Наследие этого жило в тогдашней венгерской культуре, но о том периоде и о эхе этого периода мы не знаем почти ничего. Мы знаем только, что не исчезла связь венгров со степной кочевой жизнью также и после X века. Куманы и печенеги, нашествие татар и турецкое иго постоянно снова позволяло венграм приходить в соприкосновение со степными сообществами. Когда я выехал с целью исследования жизни номадов, освещал я также и эту точку зрения.

До сих пор я говорил об исследованиях кочевого уклада жизни. Должен ещё рассказать о монгольских номадах, потому что является делом очевидным, что кочевые люди не были одинаковыми, кроме общих черт, имели они также различные особенности. История и этнография монгольского кочевничества принадлежит к вопросам наименее выясненным. Девять десятых монгольского этнографического материала не упоминается даже в научной литературе, а подавляющее большинство монгольских этнических групп и диалектов до сегодняшнего дня ещё не обработано. Следовательно, с этой точки зрения исследователь имеет перед собой область почти нетронутую. Это были общие рамки, в которых я старался уместить скромные задачи моих исследований. Одновременно я отдавал себе отчёт, что ценность моей исследовательской работы будет зависеть, несомненно, от умения использовать мои теоретические познания. С другой стороны, физические возможности, а также ограничения по времени заставляли меня делать ставку на несколько конкретных вопросов. Поэтому я поставил для себя целью решение трёх научных вопросов: я желал изучить монгольскую юрту, один из наиболее характерных атрибутов монгольской кочевой жизни; кроме того, я хотел бы ознакомиться с историческими источниками, древними хрониками народов, населяющих Центральную Азию, и, наконец, хотел бы отыскать способ исследования нескольких неизвестных до сих пор монгольских диалектов.

Это всё объясняет, почему выехал я в дорогу. А теперь пару слов о приготовлениях к путешествию. Речь шла не о какой-то короткой экскурсии. Для научной экспедиции в районы Азии должны быть, конечно, приготовления научные и средства материальные. Наша научная подготовка прошла на кафедре Центральной Азии университета имени Лоранда Етвоша. Здесь трое выезжающих в первую научную экспедицию, а следовательно, коллега Каталин У. Кёхалми, коллега Гьёрги Кара и я получили высшее образование. До весны 1956 года планировали экспедицию в Монголию. В то время это казалось нам чем-то несбыточным.

Для понимания развития событий нужно отметить, что Монгольская Народная Республика (далее МНР) не имела ещё Академии Наук и Высшей Школы. Потому что молодое государство монгольское должно было создавать собственную науку с нуля, не имея достаточного количества таких людей, которые обладали бы научной степенью, необходимой для основания академии. Пока, следовательно, монгольские учёные приобретали высшие научные степени, а именно степени кандидата и доктора наук за границей в академиях дружественных стран. Стоит отметить, что в минувшие десятки лет бурно развивалась в Монголии научная жизнь, а много известных учёных начало свои научные работы и достигло достойных признания результатов.

При таких обстоятельствах профессор Ринчен, член Комитета Наук и Высшей Школы МНР обратился к Венгерской Академии Наук с просьбой о возможности получения научной степени в Венгрии. Ринчен написал научную диссертацию на монгольском языке. Это была «Грамматика монгольского языка».

В связи с планами нашего путешествия по мере возможностей старались мы использовать краткое пребывание Ринчена у нас и разобраться в характере отношений, существующих в Монголии.

Через несколько недель после отъезда Ринчена пришла телеграмма из Комитета Наук и Высшей Школы МНР с приглашением нас троих в Монголию. Это в значительной мере подвинуло вперёд дело нашей небольшой экспедиции, но не решило вопросы, так как издержки проезда до Улан-Батора должна была покрыть венгерская сторона, не говоря уже о соответствующем оснащении.

Наконец, удалось добыть деньги на дорогу. Кроме научных институтов, оказали нам помощь промышленные предприятия и фабрики. Им мы обязаны частью нашей экипировки. Одновременно предприняли мы несколько больших и малых дел, после которых собрали скромное, но обязательное снаряжение. В течение нашего пути наиболее ощущали мы неисправность магнитофона, а взятые с собой магнитофонные ленты проигрывали порой только на исправных аппаратах.

Если, однако, сравним наши трудности с условиями Кёрёши Цсомы, который в своё время с двумястами форинтов в кармане без какого-либо снаряжения и поддержки пешком или караванами добрался до Индии в течение двух лет, перенося голод и холод, должен констатировать, что наша ситуация без всякого сравнения была более выгодной. Другой путешественник, Армин Вамбери, пользовался уже поддержкой Венгерской Академии Наук, но путешествовал с использованием караванных путей Турции, Персии и

Афганистана едва с тысячью форинтов в руках. В истории исследования Востока венграми были также две богатые «графские» экспедиции Шехени и Зихи. Первая в 1877 году стоила 98100 форинтов. Наша ситуация была, однако, лучшей даже в сравнении с их ситуацией, так как нас до Улан-Батора везли самолёт и автомашина, а материальные условия нашей экспедиции обеспечила культурная договорённость между МНР и Венгерской Народной Республикой (ВНР), в то время как ранее нас наши учителя Лучи, Алмаши и Принц, а также наш профессор Лигети добирались в неизвестную Азию то поездом, то верблюжьими караванами, без поддержки местных органов власти.

В середине апреля 1957 года мы имели уже готовый план путешествия, а также паспорта и снаряжение. При составлении перечня предметов, потребных в дороге, мы не имели достаточного опыта. Только во время путешествия выяснилось, сколько разных лишних вещей тащили мы с собой, несмотря на то, что перед выездом мы основательно перебрали наши пакеты, когда допустимый вес багажа в самолёты был ограниченным. Потом было короткое прощание перед выездом, и самолёт унёс нас вверх.