Безмолвный свидетель - Владимир Александрович Флоренцев

class="p1">— Он у меня дома. Приходите сюда в следующее воскресенье.

Щеголев причмокнул губами.

— Долго ждать.

— Ну, хотите, — забегайте ко мне домой.

— Когда?

— Да хоть завтра. Только во второй половине дня. А я вам сейчас адресок запишу.

Он вытащил из кармана сложенную вдвое тетрадку, карандаш, накарябал что-то на листке, вырвал его из тетради и передал Щеголеву.

«Откуда заходы произвожу, и куда — на промкомбинат! Рассказать — никто не поверит, — усмехнулся про себя Щеголев. — Но это хорошо, что Каграманов домой пригласил — там и поговорим обо всем».

Дом Каграманова Щеголев отыскал с трудом — тут на окраине одна улочка походила на другую, и никак невозможно было отличить друг от друга ветхие неплановые домишки, построенные где попало, как попало и из чего попало. Весь этот район, видимо, скоро снесут, ибо уже сейчас издали, из центра города, надвигались сюда многоэтажные дома.

Щеголев постучал в калитку, но никто не откликнулся, тогда он забарабанил в окно. Из-за нестираной занавески выглянуло заспанное небритое лицо Каграманова. Он слепо щурился, видимо, никак не мог понять, кто это к нему наведался. Наконец поднял указательный палец и потряс им в воздухе. Щеголев так и не понял — что это — предостережение или разрешение...

Каграманов исчез за занавеской, а через некоторое время калитка отворилась, и Щеголев вошел во двор. Собственно, не двор, а дворик. Раз-два повернулся — и забор.

Комната у Каграманова была одна, махонькая, под стать дворику, и такая же кухонька, где умещались кроме газовой плиты лишь табуретка и холодильник в углу. Комнатушка же сплошь была завалена книгами, не заставлена, а именно завалена — книги лежали везде, где только возможно. Щеголев засомневался, возможно ли в этом хаосе что-либо отыскать, но Каграманов нашел нужный том сразу.

— Вот!

Длинной костлявой рукой он протянул Щеголеву толстую книгу в темной обложке. Щеголев томик взял, а сам глядел на стену, где висел в рамке портрет миловидной молодой женщины с большими холодными глазами.

Он задержал взгляд на ее лице. И ему показалось: неприступный ледок скалывался постепенно с ее взгляда, печальная радость заструилась в нем мягко, хотя женщина все же свысока и с укором поглядывала на мужчин. Немое удивление сквозило в ее взоре при виде беспорядка, царившего в комнате: «Что же это у вас тут!». Но тем не менее хорошо становилось на душе от этих глаз, милого лица и грациозно-гордой шеи... Захламленная комната показалась чище и светлей, воздуха в ней вроде стало больше. Что-то тихое, нежное, задумчивое заискрилось, зазвенело вокруг.

Щеголев рассеянно листал Лема и думал о том, что надо расспросить Каграманова о жене. Но как это сделать, он не знал, и потому молчал, пока Каграманов сам не обратился к нему.

— Берете Лема?

— Беру, — сказал Щеголев, и опасаясь, что разговор может на этом окончиться, быстро добавил:

— Еще есть что-нибудь в этом роде?

— Есть. Фред Хойл «Черное облако».

— Читал, — сказал Щеголев.

Черные глаза Каграманова заинтересованно сверкнули, он полез под кровать, вынул оттуда мешок, сунул в него руку и извлек книгу в синей обложке.

— «Космическая одиссея» Артура Кларка, — с гордостью произнес он.

— Хорошая штука, — похвалил Щеголев. — Я фильм видел.

— Какой еще фильм? — удивился Каграманов. — Разве он шел у нас?

— Я в Москве на Международном кинофестивале смотрел...

— Скажите... — оживился Каграманов, и черные глаза его опять заблестели. — Я же в некотором роде физик... На физфаке в свое время два курса проучился, потом пришлось бросить, пошел работать... Жизненные обстоятельства... В общем, неважно... Скажите, а как там показано, на экране... действие парадокса Эйнштейна и положение теории гиперпространства?

Щеголев начал рассказывать. Рассказывал он подробно, красочно — о работе оператора, художников...

Они сидели, Щеголев и Каграманов, в маленькой комнате, заваленной книгами. Но не было перед ними ни комнаты этой, ни вообще Земли, а было перламутровое свечение чужой галактики и жемчужно сияющая космическая пустота вокруг...

— М-да... — задумчиво проговорил Каграманов, возвращаясь к действительности и окидывая взглядом лежащие вокруг в беспорядке книги. — Вы, случаем, не физик?

— Нет, — сказал Щеголев. — Я работаю в милиции.

— В милиции... — опять же задумчиво произнес Каграманов.

И вдруг спохватился.

— Что! В милиции? Ах, вы шутите, я понимаю...

— Игорь Михайлович... — сказал Щеголев, уловив загнанную улыбку Каграманова, которая медленно и осторожно оттаивала. — Я не шучу...

— Ох, ну и подходик у вас, — осуждающе покачал головой Каграманов. — Сразу бы и пришли на квартиру. А то «Солярис», Станислав Лем... Ну, давал я милиции подписку, что устроюсь на работу, давал! А почему я не работаю, вас не интересует, нет? Это никого не интересует!

Последние слова Каграманов выкрикнул со злостью и ушел на кухню. Оттуда он возвратился с раскупоренной бутылкой вина и двумя стаканами, поставил их на стол и вопросительно глянул на Щеголева.

— Пить будете? — примирительно произнес он.

— Нет, спасибо. На службе не пью, — сказал Щеголев.

— А если за научную фантастику?

И не дожидаясь ответа, разлил вино в оба стакана, внимательно проследил пока из горлышка бутылки стекла в стакан последняя рубиновая капля, облизал губы, вытер их ладонью и поднял стакан. Щеголев приподнял свой, чокнулся с Каграмановым, но пить не стал.

— А я на вас не в обиде, нет! — воскликнул Каграманов, выпив вино залпом. — И, между прочим, установился между нами психологический контакт сразу, а? Первый раз вижу милиционера, рассуждающего о парадоксе Эйнштейна. Да... Так что, опять будете брать подписку?

— Нет. Подписку брать не буду, — произнес Щеголев. — Я не за этим пришел.

— Ах, за «Солярисом»!

— Да, представьте — и за «Солярисом». Только это попутно. А главное...

— Что главное?..

— Вы говорите, Игорь Михайлович, никого не интересует, почему вы не работаете. Так вот — меня это интересует. Поэтому я тут у вас и появился.

— Та-ак... Именно поэтому? Ну, и что же вы хотите?

— Хочу помочь вам выйти из этого положения.

Он огляделся, но от книг тут некуда было спрятать глаза, даже под ногами валялись пухленькие томики — открой любой, пошелести страницами — и тут же цветная обложка отрежет тебя от реальности, и ты заживешь чужою выдуманной судьбой...

Каграманов приглушенно вздохнул, посмотрел на красивый женский портрет, висевший на