США после второй мировой войны: 1945 – 1971 - Говард Зинн

Трумэн оправдывал также применение атомной бомбы тем, что Хиросима являлась военной базой. Но этот аргумент несостоятелен. 9 августа, когда была сброшена бомба на Нагасаки, а японцы поставлены перед выбором: либо капитулировать, либо быть уничтоженными, Трумэн выступил с заявлением, в котором говорилось: «Мир поймет, что первая атомная бомба была сброшена на Хиросиму как на военную базу. Это было сделано потому, что мы стремились в первой бомбардировке избежать, насколько это было возможно, уничтожения гражданского населения». Учитывая огромное число жертв, понесенных гражданским населением в результате бомбардировки Хиросимы, заявление Трумэна может быть отнесено к числу самых лицемерных деклараций, произносимых политическими деятелями нашего времени. Ибо, согласно официальному сообщению упомянутой Американской службы стратегических бомбардировок, Хиросима и Нагасаки были выбраны в качестве объектов бомбардировки в силу наблюдавшейся в них высокой деловой активности и огромной плотности их населения.

Заявление Трумэна было, однако, продиктовано важным политическим соображением: американское общество нуждалось в подобном заверении и полностью полагалось на официальную информацию. Один из парадоксов современной «демократии» состоит в том, что информированность населения, которое, как считается, по справедливости оценивает заявления своих руководителей, находится в зависимости от этих самых руководителей. Во время войны во Вьетнаме политические лидеры США продолжали с различной степенью успеха говорить в своих выступлениях перед общественностью о бомбардировках только военных объектов, словно американские бомбардировщики сбрасывали свои грузы лишь на названные объекты, а гражданское население только в редких случаях несло потери. Военные высказывались между собой более откровенно, как это, в частности, было сделано одним морским офицером в его статье, помещенной в «Нейвал ревью» в 1969 г., в которой говорилось: «Приходится лишь удивляться огромному числу самолето-вылетов, требуемых для того, чтобы разрушить мост или поразить цель… Однако об этом свидетельствуют результаты, наблюдаемые во Вьетнаме. Даже при условии самых точных расчетов, производимых электронными машинами, бомбардировка в любом ее виде продолжает оставаться в своей основе процессом, далеким от точности. Просчеты в прицеле, аберрация, ошибки электронной системы и рассеивание бомб — все это снижает точность бомбардировки. Неизвестное направление потоков воздуха на высотах ниже точки сбрасывания бомбы, а также «отклонения, вызываемые боевыми условиями», увеличивают возможность ошибки. Короче говоря, поражение мелкой цели бомбой может иметь место лишь в редчайших случаях. Бомбардировки доказали свою эффективность в поражении лишь таких целей, как полевые склады, районы строительств и города» [выделено мною. — Г. З.].

Бомбардировка Хиросимы, принесшая японцам смерть и страдания и ознаменовавшая пренебрежение возможными последствиями атомной угрозы для всего мира, предсказанные петицией Сциларда, носила политический характер; «гуманный» же аспект решения о применении атомной бомбы сомнителен. Политическая цель заключалась в недопущении русских в Тихий океан с таким расчетом, чтобы Соединенные Штаты сыграли доминирующую роль в мирном урегулировании азиатских проблем. Доказательством правомерности такого заключения, что бы ни утверждали Трумэн и Бирнс, служит тот факт, что чисто военная необходимость окончания войны не требовала такого срочного применения бомбы. Начальник штаба при Трумэне адмирал Уильям Лэги, командующий военно-воздушными силами генерал Генри Арнольд и командующий стратегическими военно-воздушными силами генерал Карл Шпаатц, равно как и командующий войсками на тихоокеанском театре военных действий генерал Дуглас Макартур, также не считали необходимым применение атомной бомбы.

На политический мотив первым указал английский ученый П. М. С. Блэкет в своей книге «Страх, война и бомба». Блэкет выражает недоумение столь поспешным применением бомбы и приходит к выводу, что поспешность была вызвана стремлением помешать России вступить в войну против Японии, начало которой было намечено на 8 августа. На Ялтинской и Потсдамской конференциях русские обещали выступить против Японии через три месяца после победы в Европе. Блэкет заявляет: «Не составляет особого труда понять причину того, почему обе бомбы — а их только две и было — с молниеносной быстротой были доставлены через Тихий океан, чтобы почти в самую последнюю минуту быть сброшенными на Хиросиму и Нагасаки и добиться капитуляции правительства Японии только американским вооруженным силам».

Массированные бомбардировки вьетнамских селений американскими бомбардировщиками, сбрасывавшими напалм и осколочные бомбы, специально рассчитанные на поражение людей, а не на разрушение мостов и заводов и оставляющие долго не заживающие раны, согласуются с концепцией, рассматривающей бомбардировки как средство подрыва «морального духа» противника. В 1968 г. представитель министерства обороны США Дэниел Элсберг открыто признал, что стратегическими бомбардировками Вьетнама преследовалась та же цель. Но Вьетнам представляет собой всего лишь один из примеров, указывающих на жизнеспособность идей массового уничтожения в послевоенное время. Правительственный советник Герман Кан заявил в своей книге «О термоядерной войне», что атомная война не обязательно приведет к прекращению жизни на земле и что дело может обойтись уничтожением всего лишь 30 млн. американцев.

Может ли гибель десятков миллионов человек в странах противника считаться слишком высокой ценой за 30 млн. убитых американцев? К концу 50-х годов мысль об атомной войне уже довольно прочно вошла в сознание американцев. Не было лишь достаточно обоснованного повода. По данным одного из опросов общественного мнения в США, проведенного в 1961 г., из 1200 опрошенных студентов 72 %, например, заявили, что Соединенные Штаты «должны проявить готовность пойти навстречу любой опасности начала войны, которая может быть признана необходимой, чтобы предотвратить распространение коммунизма». Опросы общественного мнения, проведенные во время берлинского кризиса летом 1961 г. в различных городах США, показали, что преобладающая часть населения готова была пойти на риск атомной войны в защиту статуса Западного Берлина. Благополучие американского народа (как и любого народа) не входило в число основных забот руководителей США в период войны. В речах могли звучать слова о борьбе за свободу, однако подлинное существо дела было выражено в словах Генри Люса — мультимиллионера и издателя журналов «Тайм», «Лайф» и «Форчун». В 1941 г. в передовой статье журнала «Лайф», озаглавленной «Американский век», Люс заявил, что настало время «в полной мере признать долг и возможности США как самого мощного и жизнеспособного государства управлять миром во имя достижения целей, которые США считают важными, и добиваться их такими средствами, которые США найдут нужными».

Столь откровенное утверждение силы в целях оправдания вступления США во вторую мировую войну в речах Рузвельта и других руководителей не встречается. И тем не менее поведение Соединенных Штатов во время войны целиком и полностью совпадало с идеями Люса об «американском веке», а фраза об «ответственности перед миром» стала после войны постоянно употребляться как эвфемизм для обозначения того, что англичане определяли понятием «империя».

Экономическая основа американской послевоенной «ответственности перед миром» — то есть американской империи — была заложена в годы войны. Цель США заключалась в том, чтобы просто заполнить вакуум, возникновения которого ожидали в результате падения Британской империи, и стать полновластным экономическим лидером капиталистического мира. В начале войны государственный секретарь при администрации Рузвельта Корделл Хэлл заявил: «Следует через систему международных инвестиций изыскать средства в целях существенного развития дремлющих естественных богатств и производственных мощностей в сравнительно неразвитых районах… Руководство созданием новой системы международных отношений в торговле и других областях экономики приходится в значительной мере на США в силу их огромной экономической мощи. Мы должны принять на себя это руководство и связанную с ним ответственность прежде всего по соображениям чисто национальных интересов». Вице-президент Генри Уоллес, занявший в 1945 г. пост министра торговли, вернувшисьиз поездки по ряду стран в июле 1944 г., то есть через месяц после открытия второго фронта, когда победа уже не казалась далекой, заявил: «Новые рубежи простираются от Миннеаполиса… до Центральной Азии». (Знал ли Кеннеди, выдвинув в 60-х годах лозунг «новых рубежей», о том, что этот термин уже употреблялся раньше? Возглавлявшаяся им администрация также была убеждена в международном характере американского бизнеса.)