Ведьма Сталинграда - Джастин Сарасен

Посадка началась в четыре часа дня. На улице уже стояла непроглядная темень. Поезд был набит битком. Алекс удавалось продвигаться вперед лишь благодаря тяжеленным чемоданам, которые она держала перед собой. Санки она зажала под мышкой, так, что полозья обнимали её с двух сторон и не торчали, мешая идти. Когда толпа перестала расступаться перед ней и пройти дальше оказалось невозможно, девушка уселась на один из чемоданов и поставила санки перед собой.

Поезд тронулся. Алекс привалилась головой к окну, надвинула на глаза шерстяную кепку, как у летчиков, и расслабилась. За окном зияла беспросветная мгла – ни огоньков, ни просвета, в стеклах отражались пассажиры – ничего интересного. Алекс пригрелась и задремала под стук колес и монотонные разговоры соседей. Спала она беспокойно: то и дело просыпалась и снова проваливалась в сон. За двадцать восемь часов пути самым сильным впечатлением стали мучительные походы в грязный, вонючий туалет, который девушке пришлось посетить аж четыре раза.

И вот, наконец, Москва. Плохо соображая от усталости, чувствуя, что у нее скрутило живот от голода, а тело затекло от долгого сидения, Алекс наблюдала, как поезд подползал к перрону Ярославского вокзала. Заскрипели тормоза, поезд вздохнул в последний раз и замер. Девушка кое-как вывалилась из вагона, волоча за собой багаж. Ей очень хотелось верить, что жить в Москве окажется проще, чем до нее добраться.

Гостиница «Метрополь», где должна была поселиться журналистка «Сенчери», располагалась неподалеку от Кремля. Алекс нужно было лишь найти трамвай и втиснуться туда со своими чемоданами и санками. Наконец, она оказалась на Красной площади. Из новостей ей было известно, что немецкие войска были остановлены на подступах к Москве и что русским даже удалось перейти в контрнаступление. И всё же, выйдя из трамвая, Алекс увидела совсем не то, что ожидала.

Все известные здания были замаскированы: кремлевские стены были разрисованы под низкие дома, а мавзолей – под деревенскую избу. По улице, которая вела к Красной площади, нанесли странный зигзагообразный рисунок, и Алекс не сразу поняла, что этот рисунок должен был смотреться как крыши домов с воздуха.

На золотые купола кремлевских соборов, которые раньше было видно издалека, были надеты темные дощатые ящики, а ярко-зеленые крыши других зданий стали темно-коричневыми. Алекс сомневалась в том, что такая защита была эффективной, ведь изгибы Москвы-реки прекрасно просматривались с воздуха и определить местоположение Кремля можно было по любой карте. Другим явным признаком местонахождения Красной площади было множество заградительных аэростатов, висевших над Кремлем.

По периметру Красной площади размещались зенитные орудия, хотя, судя по небольшой воронке, уже заметенной снегом, по меньшей мере одна бомба все же достигла цели.

Гостиница «Метрополь», располагавшаяся напротив Большого театра, не была замаскирована. Алекс вяло тащилась в сторону гостиницы по скользкой площади, по которой брели усталые москвичи. Двойные входные двери вели в просторный вестибюль. Здесь тоже было холодно, но не так адски холодно, как на улице. Санки совсем не вписывались в элегантный интерьер «Метрополя», так что Алекс решила оставить свою поклажу у входа и подошла к стойке администратора налегке.

– На мое имя должен быть зарезервирован номер по просьбе Военного министерства США.

– Да, мэм, – ответил ей пожилой администратор с преувеличенной вежливостью. – И вас зовут…

– Простите. Престон, Александра Престон.

– Вижу. Добро пожаловать в Москву, – мужчина взял у нее паспорт, заполнил длинную регистрационную форму и протянул девушке большой латунный ключ. – Номер триста пятнадцать. Боюсь, вам придется отнести свои вещи самой.

Алекс кивнула, стараясь не выдать своего изумления, и развернулась. В этот момент в поле ее зрения попал незнакомый мужчина. Слишком высокий, болезненно худой, он был одет в костюм в тонкую полоску и пальто на заказ. У него было вытянутое бледное лицо, а под шляпой, которую он снял, оказались тонкие и редкие волосы.

– Мисс Престон. Я так рад, что вы смогли добраться, – сказал незнакомец по-английски, к немалому удивлению Алекс. При виде озадаченного лица девушки мужчина добавил: – Гарри Хопкинс к вашим услугам. – Он протянул ей длинную гладкую ладонь, и девушка пожала ее. – Посланник президента Рузвельта, – пояснил он в ответ на непонимающий взгляд Алекс.

– Ах, да! Мой редактор Джордж Манковиц говорил, что это вы помогли мне получить визу в Россию. Огромное спасибо. Вы же руководите программой ленд-лиза, верно? Разве вы не должны уже были вернуться в Вашингтон?

– Одному Богу известно, как бы мне хотелось сейчас, в разгар зимы, находиться там. Увы, мне нужно кое-что обсудить с мистером Сталиным, а о некоторых вещах лучше говорить лично.

– Кстати, я добиралась сюда на судне в составе одного из ваших караванов, – фыркнув, объявила Алекс. – Это были худшие две недели в моей жизни. И дело даже не в плохой погоде, а в том, что я видела, как затонул один из торговых кораблей. Все люди на нем погибли.

– Да, я слышал об этом. Неизбежные военные потери, как и у нас в Перл-Харборе. Боюсь, дальше погибших будет еще больше. Мне жаль, что мистер Манковиц не предупредил вас об этом и о невзгодах, с которыми вы столкнетесь в Москве.

Алекс попыталась разрядить обстановку.

– Невзгоды – это точно. Я только что узнала, что мне придется самой нести вещи в номер.

Хопкинс слегка улыбнулся.

– Все, кто не ушел на фронт, заняты другими делами: копают траншеи, разбирают станки для отправки в эвакуацию, маскируют город, производят боеприпасы. Боюсь, здесь не осталось здоровых людей, которые могли бы нас обслуживать.

Не вынимая руки из перчатки, Алекс прижала ее к носу в попытке его согреть.

– Здесь даже в вестибюле не жарко. Мне к этому тоже нужно подготовиться?

– Боюсь, что так. Нефти и угля не хватает. Вы заметили штабеля дров на Красной площади? Их рубят в лесу, а затем привозят на баржах или поездах в Москву, где уже распределяют. Разумеется, дров всегда мало.

– То есть мне придется… – вой сирены прервал вопрос, который собиралась задать Алекс. Журналистка с удивлением огляделась. Было видно, что она озадачена.

– Воздушный налет, – спокойно проинформировал ее Хопкинс. – Бомбардировщики прилетают почти каждый день примерно в одно и то же время.

Администратор вышел из-за стойки и махнул рукой, приглашая следовать за ним вниз по лестнице. Они уселись на скамейку рядом с другими гостями, которые находились в вестибюле, и постояльцами, спустившимися из своих номеров. Судя по взрывным волнам, приглушенным толстыми стенами здания, немецкие самолеты сбрасывали бомбы, но, к счастью, не так много. На Красной площади грохотали зенитки, которые, похоже, поумерили пыл нападавших. Но наверх, в вестибюль гостиницы они вернулись только через час.

Хопкинс взял один из чемоданов Алекс.

– Пойдемте, я помогу вам с багажом. На каком этаже вас поселили?

Девушка взяла второй чемодан и вслед за Хопкинсом стала подниматься по лестнице.

– На третьем. Насколько опасны эти налеты?

– Они случаются почти каждый день, но только вам решать, какое значение вы им придаете. Зенитки их немного сдерживают, мешают целиться, но в любом случае все это не слишком приятно. Вы планируете остаться в городе? Что вы вообще собираетесь здесь делать?

Алекс остановилась на лестничной площадке после первого пролета, чтобы перевести дух.

– Ну поскольку «Сенчери» – это фотожурнал, меня отправили сюда за снимками. Мне бы хотелось сфотографировать советских руководителей, какие-то события, войну. Кстати, скажите, можете ли вы помочь мне попасть в Кремль? Мой редактор рассчитывает заполучить портретное фото мистера Сталина. Обычно все журналисты используют одну и ту же старую его фотографию, которую уже явно пора обновить.

Алекс увидела, как вздрогнул при этих словах Хопкинс, и поняла, что идея показалась ему безумной.

– Я очень сомневаюсь, что Иосиф Сталин захочет позировать в разгар битвы, на кону которой стоит Москва. Вам лучше бы сфотографировать девушек из новых авиаполков, созданных по его распоряжению. Он, похоже, ими очень гордится.

– Женщины-солдаты, – хмыкнула Алекс, сразу представив себе широкоплечих грубоватых солдаток. – Это так по-русски. В любом случае я была бы вам очень признательна, если бы вы разузнали насчет фотографии Сталина. Этот снимок осчастливил бы моего редактора куда больше. – Девушка возобновила подъем по лестнице.

– Э-э-э… Можно попытаться намекнуть Сталину, что американский народ, который в конце концов платит за поставки по ленд-лизу, хочет знать, как он выглядит. Но не расстраивайтесь, если он на это не отреагирует. У него тут война и… вы понимаете. Он не самый приятный человек.