Суть времени #22 - Сергей Кургинян

Вот, Австро–Венгерская империя. Она собиралась определённым образом или Османская, или Российская. Каковы основные черты подобного устройства государств? У него всегда есть некое ядро – народ–держатель. И периферия – это народы, интегрированные, как планеты, в его орбиту.

Это напоминает всегда планетарную систему с неким солнцем. Османская империя – это империя с турецким ядром. Между прочим, это очень оспаривалось арабами и многими другими. Российская империя – это империя с русским ядром. Или Австро–Венгерская империя – империя, по большому счёту, с немецким ядром, австрийским. Её же назвали Австро–Венгерской. Постепенно построена на компромиссе Австрии и Венгрии.

Вот между ядром и этими перифериями или периферией строятся сложные отношения, более или менее гармоничные, более или менее равноправные. Да, речь идёт о единстве и о каких–то правах, которыми наделяются слагаемые. И всегда есть некое солнце, которое согревает этот мир, и есть планеты… Идёт жизнь.

Что нужно, чтобы убить подобного рода государство? И что постоянно разбирается в теориях, связанных с подобным убийством?

Надо, во–первых, зажечь сепаратизм окраин… Неважно, кавказских, азиатских, даже каких–нибудь украинских (У–край–на), прибалтийских… Но если только поджечь окраины, начинать по краям эту империю поджигать, бунтовать малые народы (можно разбудить чувство того, что они находятся под игом большого народа), — то этого недостаточно, потому что большой народ – вот это ядро, оно подавит подобный сепаратизм окраин. И не даст развалиться.

Обязательно нужно заслать вирус в ядро.

Нужно заслать вирус… А что такое вирус? Вирус – это такое тело, которое обманывает иммунитет. Оно сторожу, стоящему на воротах этого иммунитета говорит: «Да ты что, я же не враг, я же свой. Я манцуальный, настоящий». И сторож пропускает вирус в ядро. После чего вирус расправляется с ядром, как повар с картошкой.

Нужно обязательно одновременно с поджиганием окраин (возьмём сейчас чеченскую) поджечь и ядро, — запустить в ядро этот вирус, заставить это ядро выполнять ту программу, которая содействует этому распаду. Вот такой вирус уменьшительного национализма, псевдонационализма, управляемого национализма… вирус этот бесценен для противника. И противник столетиями тренировался в том, как создавать такие вирусы.

И когда ты говоришь вирусам, что они вирусы, — они очень обижаются. Но ведь всё так просто – нужно пройти тест на невирусный характер и всё.

Можно негодовать сегодня по поводу неравноправного положения русских в микроимперии, которой является Российская Федерация. Можно и должно негодовать по этому поводу. Да, по очень многим параметрам русские являются весьма и весьма фрустрированным народом и имеют все основания для того, чтобы предъявлять по этому поводу счёт. Говорим ли мы, что люди, которые предъявляют этот счёт, это негодяи, посягатели на национальное равноправие? Нет, мы этого не говорим.

Границы существуют совершенно в другом: между этими справедливыми утверждениями (иногда носящими очень радикальный характер, а иногда сдержанный), граница между этим и вирусом, она проходит в совершенно другом месте.

С того момента, как наши националисты начинают требовать распада России или отделения от неё окраин, они становятся вирусом. Причём, вирусом в нынешней ситуации очень модным. Ведь всё, что они говорят–то по существу эти националисты, о чём они рассуждают? Они рассуждают о том, что ситуация очень пагубная. Так мы тоже говорим, что она пагубная. Вот этот регресс, который мы обсуждаем в каждой передаче… и его эта пагубность – именно регресс. Архаизация рождает желание всех племён, всех элементов системы обособляться.

Система – это совокупность элементов, связанных между собой целью и внутренними связями. Наличие связей и целей делает систему чем–то большим, чем каждый из её элементов в отдельности. Развалить систему надо, разрушая связи и демонтируя цель. Именно так разрушали СССР. Цель – построение коммунизма, коммунистическая идеология и всё прочее… это надо всё обгадить. Да? Связи надо разрезать с помощью вот таких игр, которые я описывал (сумгаитских ли, или сейчас чечено–московских). После этого система разваливается. Враг торжествует.

Так вот, вирус – это псевдонационализм, который либо грезит расчленением России через отпадение от неё тех или иных окраин. Согласием на это отпадение, утверждением того, что это отпадение – есть благо. Либо (и это более сложный вирус, более мощный и вредный) речь идёт ещё и о внутреннем распаде самого русского народа, как народа держателя. Членением самого ядра на сибирское там и прочие. Вот так.

Тогда уже речь идёт не о том только, чтобы ещё раз обкромсать Россию, что уже невозможно, но и о том, чтобы превратить её в пыль. Национально–территориальное обособление по субэтническому принципу (а именно об этом говорят уменьшители), — это чудовищная провокация. Потому что это означает, что стравливаются уже даже не русский этнос с другими этносами, слагающими систему, а субэтносы. Вы понимаете, что это на убой? Все, к кому я обращаюсь, должны знать, что для того, чтобы превратиться из зайчиков в ёжиков, нужно ещё и шевелить мозгами, нужно понимать, что именно происходит, что именно предлагают.

Так как с пониманием–то? Кто–нибудь считает, что можно отделить Северный Кавказ, как железно утверждает Белковский, уже из раза в раз он кричит о том, что только это нужно сделать. А всё остальное останется? Что, по Волге не пойдёт соответствующий пожар? Что через этот шлюз, каковым всегда являлся Кавказ, не вывалится сюда всё большое исламистское море? Что этому не помогут дальше развиться? Мы ведь это же уже проходили, уже делали уступки в Хасавьюрте и после этого столкнулись с соответствующими набегами и с соответствующей идеей отделения всего Северного Кавказа. А дальше уже в Астрахани и везде поджидали необходимые подрывные силы для того, чтобы распространить этот пожар на Волгу. И всё.

Мы в одном шаге от этого. Уже спецмероприятия конкретные, которые я описывал, по этому поводу делаются, уже упаковываются в одну когорту одни разрушители, а в другую – другие. А мы среди этого дела всего будем смотреть на происходящее и поглаживать всех по головке, никого не обижать, со всеми общаться максимально деликатно. А зачем нам эта деликатность? Для того, чтобы «ням–ням» элегантно зарезали?

Мы обращаемся к людям, говорим: «Откройте глаза. Ну, посмотрите, что происходит. Есть очень мощная тенденция, укоренённая в неблагополучии нынешней ситуации, вот в этом самом регрессе, в бандитизации, во многом другом. Есть очень мощная тенденция на отделение Северного Кавказа. Но это суицидальная тенденция, которую одни осёдлывают, потому что им хочется оседлать модные тенденции, перспективные, так сказать. Энергии этой хочется мутной, чтобы куда–нибудь она их приволокла… А другие это делают сознательно, холодно с тем, чтобы окончательно добить страну. И уже не скрывают это. И говорят об этом всем открыто потому, что всех считают «ням–ням».

В первый момент, когда люди хотя бы откроют глаза… Блок говорил: «…на непроглядный ужас жизни открой скорей, открой глаза…» В первый момент, когда эти глаза откроют по–настоящему, — начнётся выход из состояния «ням–ням». Как только начнётся этот выход, ненямнямное начнёт объединяться и притягивать к себе всё больше другого, того, что ещё из «ням–ням» не вышло (в чём человеческое–то содержание тоже сохранилось, ибо сохранилось оно в каждом). Чего больше при этом так называемый маленький человек ощутит себя творцом истории и поймёт, что это тяжкий труд – её творить. И что это требует выхода из «ням–ням», но что это возможно… Тем больше народ реально начнёт подниматься на борьбу за свою страну.

А когда он по–настоящему поднимется на эту борьбу… А поднимется он, только выйдя конкретно из этого нямнямного состояния, а этот выход надо начинать каждому с себя. Считаешь ты, что уже вышел, уже встал на путь борьбы, уже реально решил, что вот она развилка, и по этой развилке ты пойдёшь трудным путём, путём бесконечных жертв, путём бесконечных, невероятных трудовых усилий…

Да, мы создали театр тогда, когда его нельзя было создать в Москве, и мы превратили его в профессиональный тогда, когда это было практически невозможно. Но на это были положены жизни людей, невероятные трудовые усилия, люди отказывались, совершая эти усилия, от всего того, что сулит им молодая жизнь. Они ради этой радости, этого счастья отказывались от удовольствий.

Вот только тогда, когда этот поворот происходит, — произойдёт следующий шаг.

Только тогда, когда в душе будет восстановлена любовь к тому, что у тебя хотят отнять (а это требует погружения в свою историю, в смысл, в смысл своей исторической судьбы), — произойдёт ещё один шаг, потому что ты окажешься тогда над бездной утраты, но ты будешь в этот момент вооружён любовью. И тогда начнётся твоя трансформация. Только тогда, когда ты встанешь на путь конкретного дела, начнёшь объединяться с другими. Когда ты поверишь в то, что ты это дело сможешь довести до конца… ты окончательно превратишься из «ням–ням» во что–то другое, из зайчика в ёжики.