Суть времени #22 - Сергей Кургинян

Верят ли они в это действительно или ищут в этом себе оправдание за бездействие, потому что всё время возникает такое ощущение, что если я маленький человек, что если за мной не стоят силы, то и «чо ловить–то, ловить нечего». А все, кто пытается со мной разговаривать и говорить, что я что–то могу – это тоже ставленники каких–нибудь сил. Ловцы, которые там чего–то такое… ручками там машут, машут, а потом в нужный момент всё это упакуют и куда–нибудь переведут или сольют.

Пагубность данного, очень популярного мировоззрения состоит в том… а это очень популярное мировоззрение – конспирология сейчас – одна из самых популярных теорий. Вся эта теория заговора, она, как говорят в таких случаях, цветёт и пахнет. Так пагубность этого мировоззрения состоит в том, что оно почти правильное. И, опять же, как в тех ситуациях, которые я вам описывал, была тупая версия официоза и какая–то такая лживая версия, кажущаяся убедительной. Так вот, как в тех случаях, о которых я говорил перед этим, так и в данном случае беда–то заключается в том, что на другом полюсе находится просто официальная версия, согласно которой заговоров вообще нет, все, кто о нем говорят – идиоты, параноики и всё прочее.

В этой связи тоже есть такой анекдот.

Стоит стадо коров. И одна из коров говорит другой: «Знаешь, у меня какие–то странные подозрения, мне кажется, что люди нами питаются. Сначала они доят наше молоко, а потом, когда они всё выдоят, они забивают нас на мясо». Товарка ей говорит: «Слушай, молчи, не смей никому об этом рассказывать. Это же конспиративная теория. Тебя высмеют».

Я вспоминаю ещё тексты последнего времени, в которых справедливо говорится, что конспиративной теорией сейчас называют всё, что не отвечает официальной версии американской пропаганды. Американская пропаганда, да и пропаганда вообще, настолько тупая, что люди тянутся к конспиративным теориям. Тянутся потому, что там больше правды. Там действительно больше правды. И в мире есть огромное количество заговоров, и огромное количество сил, которые манипулируют очень, и очень, и очень многим. И всё это вместе называется «игра элит».

Так вот в мире этого очень много. И когда люди понимают, что этого очень много и начинают верить в конспирологию. А разница между конспирологией и правдой состоит в том, что этого очень много, но к этому всё не сводится, а конспирология говорит, что к этому сводится всё.

И вот, как только вы попадаете в ловушку, согласно которой к этому сводится всё, — вы уже никогда не превратитесь из зайчика в ёжика. Вы уже никогда не станете альтернативой тому «ням–ням», которое уже погубило однажды страну, и которое готовится погубить страну, в очередной раз. Вы никогда не станете альтернативой тому, о чём писал Бертольд Брехт:

«Шагают бараны в ряд, бьют в барабаныШкуры для них дают сами бараны».

А вы должны стать этой альтернативой. Почему этому мешает конспиративная теория, которая, подчёркиваю, чуть–чуть преувеличивает наличествующее, чуть–чуть искажает наличествующее, в любом случае является гораздо более правдоподобной, чем тупой официоз: американский, общемировой, наш отечественный… понимаете? В конспирологии больше правды, но тем ядовитее является ложь. И это вопрос, который надо обсудить с теоретической точки зрения – о чём здесь идёт речь?

Здесь речь идёт о двух существующих категориях – это история и игра. Вот та самая игра элит, упрощённым, профанным вариантом исследования которой является конспирология.

Она не лжёт напрямую, конспирология, она утрирует, извращает, упрощает и затягивает в свою ловушку. Добро бы только в ловушку интеллектуальную, вы теряете след, реальный след происходящего. Вместо него появляются совсем не те следы и вас уводят в сторону.

Но это ещё ловушка моральная, экзистенциальная и так далее. Вот это игра.

Есть ли игра элит искажённым, лубочным описанием которой является конспирология? Да, она есть. Она есть, и она имеет огромное значение. Но кроме неё есть история. А героем истории является маленький человек, человек из народа, который вдруг перестаёт быть «ням–ням». Который сам себя в отчаянных ситуациях переделывает из зайчика в ёжика. Который открывает глаза, встаёт на край бездны, чувствует бесконечную любовь к тому, что у него хотят отнять, и побеждает вместе с другими.

Вот это и есть история. История – это когда новой великой мечтой, новым великим идеалом воспламеняется большое количество людей, которое начинает это воплощать и движет человечество вперёд. Как только это движение начинается, к этому движению примазывается всё, что угодно и, прежде всего, та же самая элитная игра. Но пока горит великий огонь истории, игра не может господствовать. Она может подстраиваться, греться у огня, жарить на нём свои вонючие шашлычки, ухмыляться, сжигать в огне великих людей. Но она не может оседлать окончательно человечество, превратив его в послушный скот. В это «ням–ням». Навсегда. В этом суть истории.

Порой огонь этот остывает. В последний раз он, конечно, всерьёз зажегся в ходе Великой Октябрьской Социалистической революции, когда русский народ, все народы империи, действительно воспламенившись, двинули человечество вперёд.

Иногда, чтобы погасить этот огонь, используют его альтернативу. Вот у нас есть такие образы, да? «Весна–красна», — поётся в песнях, но есть ещё «чёрная весна» (blackspring). Вот такой чёрной весной был фашизм, с помощью которого хотели погасить огонь навсегда. Но оказалось, что с помощью фашизма огонь, по крайней мере, на нашей территории погасить не удаётся. И тогда изобрели другое – вот это самое онямнямывание, озайчикование, этот консьюмериат общества потребления, дешёвых соблазнов, мещанства, атомизацию, войну всех против всех, — вот все эти блюда предложили в виде великого счастья. На них польстились, и вот сейчас мы пожинаем плоды.

Значит ли это, что история закончилась совсем? Есть такой известный американский политолог и философ Фрэнсис Фукуяма, который написал давным–давно, лет двадцать назад, статью «Конец истории», в которой никакого особенного содержания не было, но она очень увлекла всех, потому что всем хотелось этого конца истории. Потому что конец истории – это и есть начало игры.

У Гесса есть такой роман «Игра в бисер». Вот когда кончается история, начинается игра, игра элит. И нет ничего, кроме этой игры. Не так давно ещё казалось, что игра и будет нашим всем, ибо народ уснул или оказался онямнямлен окончательно. Но это была иллюзия.

Страшный удар, нанесённый по идеальному народа, по его внутренней истории, тому, что Мигель де Унамуно называл интеристорией, по его ядру культуры, которое так хотелось раздробить господину Ракитову, одному из советников Ельцина и всем, кто стоял за этим господином Ракитовым, — этот страшный удар не смог уничтожить наш народ до конца.

Совершены определённые преступные действия, налицо определённые повреждения, иногда очень глубокие… но окончательного уничтожения не произошло. Это вызывает страшную ярость. И по этому поводу, в частности, поднимается вот эта новая волна ненависти и новое желание уничтожить всё окончательно.

Поэтому конспирология – есть страшная ловушка, согласно которой, ничего, кроме игры нет вообще, есть только игра. А значит, нет маленького человека, как героя истории. Нет у него никакого шанса стать чем–либо, кроме «ням–ням». Его просто нет. И достаточно внушить ему, что его нет, вообще нет…

Я помню один спектакль, в котором мальчик из детдома пытался получить от тётеньки какие–то документы. Этот спектакль был по пьесе Белова «Воспитание по доктору Споку», не по пьесе, а по рассказу, роману, по повести, — так точнее назвать.

Ну, короче говоря, там всё время, по любому поводу человеку говорилось: «Побольше юмора, старик, будь спок», — то есть будь зайчиком. Так вот, потом вспоминается ранняя история этого человека, который спивается и по любому поводу хочет юморить… И ранняя история состоит в том, что он мальчиком–детдомовцем хочет получить какие–то на себя документы, в каком–то ведомстве… Но стоит какая–то страшная тётка, он плачет, просит какие–то документы, а тётка ищет всё по каким–то ящикам, потом поворачивается, как Баба–Яга, и говорит ему: «А тебя вообще нет».

И он как–то запоминает, что его просто нет. И ему раз и навсегда внушают: «Ты маленький, и ты никогда не будешь другим. Ты зайчик, и ты никогда не станешь ёжиком, ты – «ням–ням», и это навсегда, это forever. Ничего другого быть не может».

К сожалению, приходится констатировать, что вызовы, стоящие перед нашей страной, столь велики на сегодня, а желание её добить столь неистово и носит столь изощрённый характер, что нет другого выхода, кроме как технологизировать всё, что касается превращения из зайчика в ёжика, из «ням–ням» в нечто противоположное. Это надо технологизировать. Нельзя быть филином и говорить, что как именно это делается, это тактика, а я стратег, и меня это не касается. Нет, нет. Только тактика здесь и важна. То, как это делается, намного важнее констатации того, что это надо делать. Но ведь и констатация необходима.