Болото - Андрей Пинаев

Лена вздрогнула.

— Откуда ты знаешь?

Петро снисходительно ухмыльнулся:

— Эх, Лена. Я полжизни на Болоте, дома этих бумажек кипа лежит. Сам когда-то коллекционировал.

— Что за бумажки? — Невежливо перебил его Женька.

Лена достала из кармана листок размером с четверть тетрадного, глянцевый и линованный, судя по всему, вырванный из блокнота. Листок был темно-красный, неровным почерком на нем было написано:

«Есть игра: осторожно войти, чтоб вниманье людей усыпить»

Последнее слово заканчивалась резким штрихом, словно автора кто-то толкнул.

— Лена, кто это написал? — Осторожно поинтересовался я.

— Не знаю. Нашла в полуразваленной квартире.

— И никто не знает, — Продолжил Петро. — Взламываешь дверь, заходишь в квартиру, хлам, пыли куча, дерьмо крысиное, а на столе эта бумажка лежит, словно только что выдрали из блокнота. И какая-то херня бессмысленная написана.

— Это не херня, — Подал голос начитанный Игорь. — Это Александр Блок.

— Вот я и говорю, херня. Иногда отрывки из стихов, иногда просто фраза. Один раз даже нашел листок, там цитата из фильма «Убийца миров» была — фильм только вышел, а квартира-то лет двадцать запечатана, во как! Я этот листочек потом за полтыщщи кредитов продал, был там коллекционер один, все смысл в этих листочках искал.

— А он есть, смысл-то?

— По моему, так этими листочками даже не подтереться.

Ребята прыснули. Отсмеявшись, Женька спросил:

— А какой на Болоте зверь самый опасный? Медведь?

Вероятно, ему хотелось выпендриться: медведи водились на их участке болота, поэтому северным и выдавали пистолеты-пулеметы. Мы тоже как-то видели медведя; мерзкая черно-бурая туша на четырех коротких лапах, слюнявая зубастая пасть, вечно открытая, по меткому выражению Игоря, «аж до жопы». Ничего общего с теми медведями, что я однажды видел в зоопарке.

— Самый опасный зверь, Женя, это человек без вируса.

— А серьезно, дядька Петро?

— А я серьезен. Ну, хотя есть тут один зверь. Все его боимся. Называется Зверь.

— Зверь — называется зверь?

— Ты разницу понимаешь? Я говорю, не зверь, а Зверь. Как-то заступил Вовка (вы его не знаете, он уж два года как помер) на дежурство. Слышу, стрельба. Вызываю по рации, а он орет: «Петро! Хватай Дуру, беги сюда!» Дура — это мы так плазменную пушку называли, между собой. Я, значит, Дуру хватаю, бегу — а она тяжелая, зараза, прибегаю, смотрю — танк. Вот ей-богу, словно танк на меня прет! Вовка лупит по нему из пулемета, а Зверю хоть бы хны. Подошел, ограду сломал и прет как по линейке на меня, не сворачивает. Я Дуру с плеча снял, поставил на малый, как жахнул по нему.

Эта Дура, она на малом стены пробивает, а этой твари хоть бы хны! Только панцирь задымился. Поставил на максимум, жахнул. Сам чуть не ослеп и не оглох, а Зверь — живой. Правда, не понравилось ему. Пошел, проломал ограду с другой стороны и ушел, никого не тронул. Потом еще раз его видели, но он тогда приближаться не стал. Вы, конечно, вряд ли встретитесь с ним, но если что… я вас предупредил. Советую очень сильно бояться его.

— Я тут про танк вспомнил… Так есть один на Болоте, в северном секторе. Сам я не видел, люди рассказывали. Первое время-то после катастрофы летать нельзя было, воздух электричеством был насыщен…

— Полями, — поправил его Игорь.

— …Поэтому передвигаться по земле приходилось. Вот и построили «Автономный самодвижущийся жилой комплекс». Вроде как дом пятиэтажный на широких гусеницах, ученых он по Болоту возил. Их всего два построили, один-то потом демонтировали, а второй все еще ездит по Болоту. Уж лет пятнадцать как ездит…

— Как это? — Спросил я. Запахло жутковатой тайной.

— Да вот так. Случилась там авария, реактор дал выброс, люди-то разом и преставились, все как один. А машиной компьютер управлял; а компьютером — главный инженер, больше никого тот не слушался. Вот и ездит по Болоту до сих пор. Стоит на месте месяц, два, потом что-то не понравится ему, сорвется на пару сотен километров. Ему что, у него реактор ядерный.

Пытались завладеть им, да он не дался. А что с ним сделаешь, такой гроб на колесиках. Плюс пушки у него на борту, стрельнет — мало не покажется. Вот и решили, пусть катается, пока сам не рассыплется. Увидите его — бегите прочь. Говорят, где он ездит, там люди пропадают.

Глава 3

Из Лагеря мы вышли рано утром, когда солнце еще не показалось, но уже ощутимо светлело. Ранним утром даже Болото было красиво, воздух был холоден и свеж. Едва мы миновали утонувший дом, нам повезло: Остроглазая Саша заметила мелькнувшие в сухой траве янтарные крылья. Побросав рюкзаки, мы бросились ловить проворных насекомых. Болотная саранча была размером с мужскую ладонь, съедобна и даже весьма вкусна: в ее брюшке накапливался сахарный сироп, и если ее немного подсушить над горячими углями, саранча была похожа на домашнее печенье, в которое переложили сахара.

Нам удалось поймать около двадцати штук. Маленькая удача подняла настроение, ребята оживились и начали болтать и перебрасываться шутками, не забывая, впрочем, поглядывать по сторонам. Похоже, весна приближалась семимильными шагами: туман уже не так застилал небо, иногда в просвет виднелось пронзительно-синее небо, и даже вечно желтый травяной покров приобрел слабый зеленоватый оттенок.

Арбалеты мы доверили Мишке и Игорю. Игорь был не особенно меткий стрелок, но наловчился быстрее всех перезаряжать его. Мишка время от времени вскидывал арбалет к плечу и вслух восхищался им, Толик любезничал с Сашей (явно что-то у них намечалось), а мы с Игорем продолжили начатый в Лагере спор.

На туманном горизонте выросли развалины города Чернореченска, болотная тропа сменилась растрескавшимся асфальтом. До катастрофы была такая мода — каждый клочок земли закатывать в асфальт. Город мы миновали, почти не задерживаясь, разве что по старой привычке постояли на древнем мосту через реку, наблюдая за прекрасными и смертельно опасными речными жителями. Выйдя из города, мы решили устроить привал.

Прошло три часа с того времени, как мы вышли из Лагеря. Солнце еще не поднялось высоко, но утренняя зябкость уже проходила. Мы с Толиком наломали сухих веток ивы, и Саша, поворчав (что, дров нормальных в мире не осталось?) повесила над огнем котелок с водой.

Потом мы пили обжигающий, крепкий до черноты чай и хрустели поджаренной саранчой.

— Пожалуй, не так уж и плохо здесь, если б домой хоть раз в месяц отпускали… — произнес Игорь.

— Ага… — ответила Саша. — Мать наверное с ума там сходит. Ей хоть сказали, где я?

Послышался странный глухой звук, все вздрогнули. Это смеялся Толик; никогда прежде я не слышал от него такого смеха.

— Да, родителей извещают. Но ты не волнуйся, Саша, твоя мама с ума не сходит. Я думаю, она тебя забыла.

Ребята молчали, недоуменно косясь на Толика. Подобной грубости от него не ждали.

— Что смотрите? Хоть одному в нашем Лагере родители написали? Даже Женьке отец не писал, а ведь он помощник мэра, по-любому мог бы! А хотите знать, в чем причина? Не надо думать о своих родителях плохо, думаю, они вас любили. Причина в том, что они — нормальные, и то, что законно, боли у них не вызывает.

Толик поднялся и вскинул рюкзак на плечо.

— Пошли, что ли…

Саша тоже подняла рюкзак и, подумав, уверенно сказала:

— Моя мама меня не забыла.

Дальнейший путь проходил в насупленном молчании, пока Саша не заметила волчат.

Не знаю, кому пришло в голову назвать этих созданий волчатами, скорее они походили на помесь мыши с крокодилом, но название прижилось. Это были самые безобидные твари Болота.

Один из волчат подбежал к нам на своих кривых ножках, задрал голову и, приоткрыв беззубый рот, уставился на меня, выпучив щенячьи глазки, в невероятном изумлении. Я протянул ему руку. Волчонок обнюхал ее и, убедившись, что я не плод его воображения, поковылял к своим сородичам. Мы остановились, чтобы понаблюдать за волчатами.

Казалось невероятным, что такое беззащитное существо может выжить на Болоте, но загадка решалось просто. Все тело волчат было нашпиговано иглами, и если кто-то пытался сделать волчонку больно, тот напрягался, острые иглы протыкали тонкую шкурку, и мягкий пушистый зверек превращался в усеянный иглами шар. К тому же, мясо его было совершенно несъедобно.

Около четырех часов сквозь дымку вечного тумана мы увидели серые башни Ист-Каменска. Некогда это был большой город, способный потягаться красотой с тогдашней столицей. Естественно, после всех катаклизмов он представлял собой руины. Все здания старой постройки давно обрушились, остались лишь построенные незадолго до катастрофы металлопластиковые монстры. Их время не брало.

— Так, народ. Первым делом нужно сделать базу. Оружие наизготовку.

Мы с Толиком зажгли запальники огнеметов, Мишка с Игорем взвели арбалеты. Построившись четырехконечной звездой (Толик впереди, я сзади, Мишка с Игорем по бокам, Саша в центре) мы шагали по центральной улице, нервно вздрагивая от каждого шороха. Через несколько кварталов Толик показал на совершенно целый, разве что слегка обросший мхом трехэтажный дом: