Великое заклятие - Дэвид Геммел

— Возвращайся в постель, милок, — позвала женщина. — Дай Палиме малость поколдовать над тобой.

— Не сегодня, — ответил он.

— Что это с тобой? Расскажи Палиме.

— Как по-твоему, сколько мне лет? — спросил он вдруг, повернувшись к ней. Шестьдесят пять, никак не меньше, прикинула она, глядя на его лысину и седые усы. Мужчины что дети малые.

— Годов сорок, — сказала она вслух.

Он как будто остался доволен, и напряжение отпустило его.

— Вообще-то я старше, но совсем этого не чувствую. А меня домой отправляют. Всех, кто постарше, отправляют домой.

— А тебе домой разве не хочется?

— Я пришел к Белому Волку один из первых. Дренан тогда обложили со всех сторон, и от королевской армии, считай, ничего не осталось. Но мы побили их всех, одних за другими. Когда я был мальцом, нашей землей правили чужеземцы, а мы, простые мужики, сделали мир другим. Теперь владения нашего короля простираются… — Зубр умолк и закончил неуклюже: — На тысячи миль.

— Он самый великий король на свете, — вставила Палима, полагая, что Зубр именно это хочет услышать.

— Его отец был более великим, потому что строил из ничего. Я при нем двадцать три года прослужил, да еще двадцать при сыне. В двадцати шести сражениях побывал, вот оно как. Что ты на это скажешь?

— Много тебе пришлось повоевать, — согласилась она, не понимая, куда он клонит. — Иди ко мне, миленький.

— Много, это верно. Одиннадцать раз был ранен. А теперь я им, выходит, не нужен больше. Нас таких тысяча восемьсот. Спасибо, мол, и прощайте. Вот вам по мешку с золотом, и ступайте домой. А где он, дом-то? — Зубр со вздохом присел на кровать, застонавшую под его тяжестью. — Не знаю, как мне и быть теперь, Палима.

— Ты сильный — можешь отправиться куда хочешь и делать, что тебе нравится.

— Но я в армии хочу остаться! Я всегда шел в передовой шеренге, и ничего другого мне не надо.

Палима села и взяла его лицо в ладони.

— То, что хотим, мы редко получаем. Почти никогда. А то, чего заслуживаем, еще реже. Нам достается то, что достается, вот и весь сказ. Вчерашний день не вернешь, Зубр, а завтра еще не настало. Все, что есть у нас — это сейчас. А знаешь, что в жизни настоящее? — Она поднесла его руку к своей голой груди. — Вот оно, настоящее. Мы с тобой настоящие. А больше и нет ничего.

Он отвел руку и поцеловал ее в щеку, чего раньше никогда не делал. Она вообще не помнила, когда мужчина в последний раз целовал ее в щеку.

— Пойду я, — сказал он и встал.

— Зачем? Тебе после этого легче станет, Зубр, я ж тебя знаю.

— Это верно, да и ты из всех баб самая лучшая. Я в этом разбираюсь — почитай, всю жизнь деньги плачу вашей сестре. И все-таки я пойду. Меня уж небось стража ищет.

— За что?

— Я тут вспылил, ну и побил пару солдатиков.

— Только побил?

— Ну, может, и не только. Один, погань вентрийская, смеяться надо мной вздумал. Армия, говорит, без старикашек только выиграет. Я его поднял и метнул, как копье — забавно, право слово. А он возьми да и прошиби стол башкой. Солдаты, которые там сидели, разобиделись — пришлось мне ими тоже заняться.

— Сколько ж их всего-то было?

— Пятеро или вроде того. Сильно я никого не зашиб — ну, не так чтобы очень. Но искать меня точно ищут.

— И что тебе за это будет?

— Не знаю… плетей десять, — Зубр пожал плечами. — Или двадцать. Не важно.

Палима вылезла из постели и стала перед ним голая.

— Тебе приятно было, когда ты дрался?

— Ну… да, приятно, — признался он.

— Мужчиной себя чувствовал?

— Угу. Будто снова помолодел.

Она провела ему рукой между ног и ощутила его возбуждение.

— А теперь как себя чувствуешь? — спросила она с хрипотцой.

Он испустил долгий вздох.

— Мужиком. Но они больше не хотят, чтобы я им был, До свидания, Палима.

Он вышел, и Палима, следя за ним из окна, прошипела:

— Чума на тебя и на всех дренаев. Чтоб ты сдох!

Банелион, легендарный Белый Волк, собрал карты и уложил их в окованный медью сундук. Высокий, худощавый, с длинными седыми волосами, связанными на затылке, он двигался быстро и четко, а сундук укладывал со сноровкой солдата-ветерана. Все на своем месте. Карты лежат в таком порядке, в каком понадобятся ему во время путешествия к западному порту, до которого 1400 миль пути. Тут же рядом путеводитель с названиями племен, именами вождей, дорожными станциями, крепостями и городами вдоль всего маршрута. Возвращение домой Банелион распланировал столь же тщательно, как планировал все и всегда.

Молодой офицер по ту сторону письменного стола, в парадных доспехах из бронзы с золотом, наблюдал за его действиями. Генерал послал ему короткую усмешку.

— Что пригорюнился, Дагориан?

— Неправильно это, сударь, — с глубоким вздохом ответил молодой человек.

— Вздор. Посмотри на меня и скажи: что ты видишь?

Жесткое морщинистое лицо генерала выдубили солнце пустыни и зимние ветра. Из-под кустистых белых бровей смотрели яркие светлые глаза, видевшие падение империй и разгром армий.

— Вижу величайшего на свете военачальника, — сказал Дагориан.

Банелион улыбнулся, искренне тронутый привязанностью молодого офицера, и кстати припомнил его отца. Эти двое совсем не похожи. Каторис был холоден, честолюбив и очень опасен. Сын куда более славный мальчик, прямой и преданный. Единственная черта, общая у него с отцом, — это мужество.

— Тебе бы следовало увидеть человека, которому два года назад минуло семьдесят. Ты смотришь на то, что было, мальчик — не на то, что есть. Скажу тебе честно: да, я разочарован, но при этом не думаю, что король допускает ошибку. Солдаты, которые когда-то впервые выступили против Вентрийской Империи, стали старыми, как и я. Тысяча восемьсот человек, которым перевалило за пятьдесят, а двумстам — так даже и за шестьдесят. Король же, которому всего тридцать пять, намерен пересечь Великую реку и завоевать Кадию. Такая война, согласно всем донесениям, займет никак не менее пяти лет. Армии придется идти через горы и пустыни, форсировать реки, кишащие крокодилами, прорубать дорогу сквозь джунгли. Для такого похода нужны молодые, а многие из пожилых сами рвутся домой.

Дагориан снял черный с золотом шлем, рассеянно погладив плюмаж из конского волоса.

— Я не сомневаюсь, что многие из них мечтают о доме — но к вам это не относится. Сколько сражений без вас было бы…

Но Белый Волк прервал его, резко подняв к губам указательный палец.

— Все мои сражения позади. Теперь я еду домой и буду наслаждаться отдыхом. Буду выращивать лошадей, смотреть, как солнце встает над горами, и ждать вестей о победах короля, чтобы тихо отпраздновать их у себя дома. Я служил Сканде, служил его отцу — служил верно, в полную меру своих не столь уж малых способностей. Давай пройдемся по саду — хочу воздухом подышать.