Кеворка-небожитель - Галина Галахова

И вот наступила поздняя весна или раннее лето — не поймешь. Так Кеворка сказал. Играли, как всегда, в песочнице — вольные мы птицы, забывшие про запрет, точнее, в него не поверившие. Кеворка продолжал пугать нас страшными своими сказками, но мы в ответ только смеялись, потому что знали правду: с нами ничего плохого не может случиться, мы у себя дома. Сидели мы каждый на своей стороне, все, кроме Аленьки: ему стороны сегодня не хватило, и он «водил», старался столкнуть с деревянного поребрика Киму — такая была у него игра, он всегда нарушал все правила.

Чапа лежала внутри квадрата на песке. Морда у нее спала, а глаза иногда открывались, когда Витя говорил.

А Витя говорил:

— Бабушка написала мне последнее предупреждение, потому что я «не понимаю устного человеческого языка, приходится теперь заниматься писанием», в дом обещала не впускать, потому что ей «надоела эта собака, из-за которой столько грязи». А я и сам теперь домой не пойду!

И мы знали, что именно так оно и будет. Сам Витя теперь домой ни по чем не пойдет, а вот как позовут с девятого этажа: «Виктор, домой, немедленно!» — так и побежит и даже попрощаться с нами забудет.

Аленька все-таки столкнул Киму и занял ее место.

Кима водила тихо, вроде бы и не водила совсем. Стояла и смотрела по сторонам, на небо, на деревья. Она у нас была тихая от своего счастья. Ей всегда было хорошо и ни разу плохо.

В этот день мы играли как-то вяло и все больше молчали. Кима наклонилась к собаке. Чапа подняла лохматую голову и положила голову на Кимину ладонь. Сегодня даже собака была невеселая, будто чувствовала, что последнее предупреждение наступило.

Чапа открыла глаза и снова закрыла глаза. И была она живая, ах, какая живая! Шерсть на ней лоснилась и ходила, как трава под ветром. На Чапу не дул ветер. Это у нее изнутри дуло и называлось дыханием. Так Кеворка сказал.

Нещадно пекло, припекало яркое весеннее солнце. Было непривычно тихо. Вокруг — ни души. Все старушки, и даже Сусанна, расползлись от непривычной жары по домам. За нами из окна наблюдала Витина бабушка, то есть она изредка оттуда выглядывала и кричала нам, что ей сверху видно все и чтобы мы это знали и не озорничали, играли дружно. Была ее очередь нас пасти.

— Сейчас вот последнюю тарелку сполосну и сразу же спущусь! — крикнула она нам, высунувшись по пояс с девятого этажа.

— Сейчас сполоснет и спустится… — прошептал Витя. — Я ее знаю.

— Смотрите, листья распускаются, — закричала Наташа и привстала, а Кима взяла и заняла ее место.

Новые листья и вправду распускались прямо на наших глазах, зеленый туман листьев поплыл над нами, а синее небо холодело, а солнце было рогатое — если прищурить глаза. Мы сидели, сощурившись, пригретые солнцем, разморенные жарой — и ничего не хотели делать, ни о чем говорить, и нам вдруг показалось, что нас здесь нет, и это продолжалось до тех пор, пока Аленька с Кеворкой не подрались. Ну прямо как всегда ни с того ни с сего. Они вывалились из песочницы и в обнимку покатились по земле.

— Эй, ты, родственник зимы, отпусти его! — раздалось поблизости.

И мы увидели злое лицо Раплета. Он шагнул к нам в песочницу, наклонился, поднял с земли Кеворку и Аленьку и затащил их к нам.

— Ах, сын лета, я сейчас проучу твоего врага. По нему уже давно метла моя плачет.

Раплет замахнулся на Аленьку метлой, и мы все окаменели от страха и неожиданности, никто из нас не заметил, откуда он здесь взялся.

— Что ты — не надо! Я сейчас с ним помирюсь. — И Кеворка кинулся обнимать Аленьку и выталкивать его из песочницы, а нам он закричал: — Ребята, бегите отсюда! Скорей!

Аленька оттолкнул от себя Кеворку и запрыгал на корточках по песку.

— Раплет, покажи нам свою трубу. Ну похить нас, похить! Не похитишь — я моему отцу все про тебя рассказал…

— Ах, сын лета, как ты так мог… — Раплет весь передернулся. — Всем сесть сюда и не шевелиться!

Каждого из нас он отметил, ударил больно своей метлой и заставил сесть на поребрик песочницы, после чего мы не смогли даже пошевелиться. Аленьке от Раплета досталось больше всех, он его просто отлупил метлой, так что Аленька завыл на весь двор, как резаный.

Из окна выглянула Витина бабушка.

— Что такое? Что там у вас опять? Почему такие дикие крики — оглохнуть можно? Я спускаюсь, сейчас наведу поряд…

— Сейчас с нами случится необычное, — тихо сказал Кеворка, ни к кому не обращаясь. — Я говорил… я вас всех предупреждал.

Мы вцепились в песочницу так, что руки у нас побелели. Нам всем стало одинаково страшно, хотя ничего не происходило. Над нами стоял наш солнечный день, кругом лежал наш любимый город, а нам все равно было страшно без разницы…

— Ребята, да что это с вами? — окликнула вдруг нас Чапа. Мы, как по команде, повернулись к ней. — Да что это вы на самом деле? Чего так испугались-то?

— Чапа, да неужели ты по-нашему можешь? А почему ты раньше молчала и никогда не говорила? — удивился Витя.

А нам удивляться было уже некуда — мы и без того были переполнены удивлением и страхом до самых краев.

И потому, когда Раплет вытащил из кармана авторучку никто не обратил на нее никакого внимания. Одна только Наташа ахнула и долго не могла отвести глаз от авторучки, пока Раплет не встряхнул авторучку, как встряхивают градусник, а потом ткнул ею в каждого, кто был в песочнице, даже в Чапу.

Чапа дико залаяла — она увидела фиолетового Витю, красного Кеворку, темно-зеленого Аленьку, бледно-голубую Киму и желтую — Наташу. Но это все продолжалось какой-то миг.

— Полный порядок! — вскричал Раплет. — Теперь уж точно вы будете мои — никто.

И вслед за этим произошла радужная вспышка.

Нам перестало быть страшно, мы переглянулись.

Раздался оглушительный взрыв, заколебалась под нами песочница, с нее бесшумно снялся зеленый опознавательный квадрат и повис в воздухе, и не успели мы охнуть, как опрокинулись с него вниз и стали ввинчиваться куда-то в бездонную яму. Было опять страшно, как в затяжном летучем сне, мы то и дело вздрагивали.

Сквозь золотистое облако огня, Наташа увидела бегущего по детской площадке Владика, за ним бежали Аленькин отец с Киминой матерью, последней ковыляла Витина бабушка.

— Владик, я больше на тебя не сержусь…

ПЕРЕКАЧКА ПО ТРУБЕ

Мы проваливались в кромешную тьму. Она заволокла нас — липкая, как паутина, набилась в рот, в глаза, в уши, понесла стремительно вниз. Сердце подскочило к горлу, билось где-то возле ушей. Далеко впереди замаячило светящееся пятно, но его свет не освещал нам путь и никого не согревал. Возможно, то был обман зрения. Мы прижались друг к другу и летели теплой пятеркой. Чапа сидела у Вити за пазухой. Кима тихо плакала. Аленька молчал как убитый. А Кеворка, хоть и был рядом, но мы все чувствовали, что его с нами уже нет.

— Вот, оказывается, когда вам стало плохо, — заскрипел где-то близко Раплет, нам показалось, что его скрипучий шаг переехал в голос — наконец-то вы хоть что-нибудь поймете. Нам нужны понятливые экземпляры.

Мы его не видели, он был как бы растворен среди нас, и каждый это ощущал, поэтому мы старались по возможности не говорить лишнего и в основном молчали.

— Ничего себе приключеньице, кому скажи — не поверят, — подал голос Аленька, судорожно цепляясь за Наташу и Киму. — Девчонки, пощупайте, у меня, кажется, растут руки-ноги. Я становлюсь тощим, как стебель. Нет ли на мне случайно уже и листьев, а?

Кима дотронулась до Аленькиной руки, ладонь у него сделалась очень большой, почти что как у Раплета.

Мы все тоже чувствовали, как немыслимо быстро растем, но никаких листьев ни на ком не обнаружилось. За время полета не изменилась только одна Чапа, она осталась прежней — маленькой и хвостатой.

— Я расту умом, не удлинняясь, — сказала собака. — Бррр, какой тут собачий холод!

С каждой минутой нам становилось все холоднее и холоднее, мы вырастали из своих одежд и мыслей, и наша одежда превращалась в жалкие лохмотья, а мысли куда-то все исчезли.

— Что с нами происходит? — испугалась Наташа, чувствуя, как всю ее колотит и распирает изнутри дрожь.

— Акселерация? — задумчиво предположил Витя.

Он совсем не огорчился, что мы провалились в бездну. Он как будто ничего не замечал. У него была такая привычка — ничего не замечать. Иногда спросим его: «О чем ты думаешь?» Он только отмахнется: «Да так, сам не знаю!»

— Вечно у тебя в запасе какие-то дурацкие слова, — заворчал Аленька и тут же злобно набросился на Кеворку: — Загнал нас в ловушку. Мимо проносятся лучшие годы. Летим куда-то к черту на рога. Ничего не знаем, ничего не видели, ничему не научились. Впереди сплошная неизвестность, может даже смерть — и все из-за тебя, предатель!

— Не смей так говорить! Я предупреждал… но кто мне поверил? Из-за вас я нарушил…