Накануне 22 июня. Был ли готов Советский Союз к войне? - Геннадий Лукьянов

Чтобы у читателя сформировалось представление о том, на кого работал «маршал поражений», необходимо подчеркнуть, что он был ярым противником разработки танка Т-34 и при этом предпринял ряд практических шагов, чтобы эту боевую машину не приняли на вооружение[23]. Кулика все же арестовали, но уже в 1947 году, за критику линии партии, и расстреляли в 1950 году: один из редчайших случаев, когда репрессивная сталинская машина была близка к истине.

К совершенно фантастическим последствиям, обесценивающим самые эффективные меры обеспечения боевой готовности, приводят даже незначительные ошибки в технических расчетах, о чем наглядно свидетельствуют результаты массированного воздушного налета авиации Краснознаменного Балтийского Флота (далее КБФ) по кораблям противника в Нарвском заливе 16 мая 1944 года [51]:

«Процент попаданий при топмачтовом[24] бомбометании оказался неожиданно высоким. Каждый топмачтовик нес четыре ФАБ-100, то есть всего по противнику было сброшено 36 бомб. По немецким данным, три бомбы попали в тральщик М-20, две — в корабль ПВО FJ-25. К сожалению, все попавшие бомбы не разорвались».

Все в этом налете было идеальным: и планирование, и организация, и даже действия экипажей. Но все эти колоссальные усилия и до деталей продуманные меры разбились вдребезги о мелкий, но острый «камешек»: ошибки в расчетах времени сброса предохранительных колпачков с взрывателей бомб ФАБ-100. В результате этой «незначительной» ошибки бомбы не взорвались и корабли противника, несмотря на прямые попадания, остались в целости и сохранности. Более того, оставшиеся нетронутыми корабельные силы и средства ПВО противника открыли интенсивный огонь по отходящим советским штурмовикам. Самое печальное состоит в том, что в этом идеально организованном налете, в котором и экипажи действовали смело решительно и грамотно, советская авиация потеряла шесть самолетов (три штурмовика и три истребителя) вместе с экипажами, при этом не причинив никакого вреда немцам.

Завершить описание уровня подготовки «сталинских соколов» и его влияния на боевую готовность хотелось бы малоизвестной историей, которая поставила крест на карьере командующего 48-й армией Брянского фронта генерала Самохина Александра Григорьевича[25].

Получив 21 апреля 1942 года назначение, он в тот же день после приема у Сталина вылетел в Елец, чтобы представиться командующему Брянским фронтом и передать ему план предстоящего наступления фронта. Однако летчик, Коновалов Константин Алексеевич, которому было поручено доставить генерала по назначению и который к тому времени имел налет более 2500 часов, ухитрился не только залететь далеко от Ельца, но еще и посадить самолет на немецкой территории в районе Мценска. Таким образом, немцы получили в свои руки подробный план наступления Брянского фронта, и никакая боевая готовность советских вооруженных сил уже не могла им помешать провести необходимые приготовления.

Здесь хотелось бы сделать одно существенное пояснение относительно степени вины летчика. Во-первых, речь шла о доставке в штаб Брянского фронта руководителя крупного оперативного объединения, от действий которого зависела судьба десятков тысяч советских военнослужащих и, разумеется, результат всей предстоящей операции. Во-вторых, при нем был комплект документов государственной важности, не говоря уже о том, что сам генерал Самохин был носителем обширных совершенно секретных сведений. То есть для доставки руководителя такого ранга нужно было не только выделить самый подготовленный экипаж и лучший самолет, но и обеспечить его сопровождение истребителями на всем маршруте полета, чтобы исключить всякую случайность.

И вот хваленные советские органы государственной безопасности, о «доблестных» подвигах которых нам демонстрируют красочные фильмы, ничего этого не сделали и таким образом внесли свой «достойный» вклад в дело боевой готовности войск Брянского фронта.

Боевая готовность идет «рука об руку» с мобилизационными мероприятиями, предусматривающими прием дополнительного личного состава и укомплектование частей и соединений до штатов военного времени, получение боевой техники, вооружения, боеприпасов, средств материально-технического обеспечения, вплоть до котелков и портянок. Самые совершенные и глубоко продуманные оперативно-стратегические планы окажутся пустой бумагой, если не будут обеспечены людскими и материальными ресурсами. Правда, мобилизационные мероприятия невозможно провести так же быстро, как и привести войска в (полную) боевую готовность, поэтому здесь особое внимание уделяется тщательному планированию и заблаговременной подготовке. Даже беглый взгляд на состояние дел с мобилизационной готовностью в СССР в 1941 году вскрывает чудовищную степень деградации всей сталинской системы военного управления.

Некоторые бывшие руководители, в том числе и «маршал победы», в свое оправдание выдвигают ряд объективных причин плачевного состояния дел с мобилизационным планированием и подготовкой. В частности, они это объясняют существенным изменением границ СССР перед войной[26]. Эти доводы действительно можно принять во внимание как создающие дополнительные особенности в планировании, но только лишь в части стратегического развертывания войск. Однако именно в этом проблемы и не было — перед войной на оккупированных западных территориях крупные группировки советских войск были созданы действительно заблаговременно. Что же касается оборонной промышленности и в целом материально-технического обеспечения, то главная причина все же состояла в сталинской системе принятия решений, которая была больше похожа на ржавый, постоянно ломающийся механизм. Главная проблема в этом загнивающем механизме состояла, конечно, в некомпетентности ответственных за мобилизационную готовность должностных лиц и как следствие в убогих, не соответствующих реалиям будущей войны оценках и выводах. Кроме всего прочего, документы подолгу лежали в Генеральном штабе, у наркома обороны и, конечно, у председателя Комитета Обороны при Совете народных комиссаров, то есть в то время у К.Е. Ворошилова.

Как утверждает Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» (что, правда, отчасти подтверждается другими источниками), проект нового мобилизационного плана на 1941 год для промышленности по производству военной продукции на случай войны он доложил К.Е. Ворошилову еще в марте 1941 года[27] [7]:

«Время шло, а решения по представленному мобплану не принималось, и тогда мы (Г.К. Жуков и В.Д. Соколовский) были вынуждены доложить лично И.В. Сталину об отсутствии промышленного мобилизационного плана. Было ясно, что наша промышленность, не подготовленная заранее к переводу производства по мобилизационному плану на нужды войны, быстро перестроиться не сможет».

Несмотря на доклад лично Сталину, ситуация ничуть не изменилась, и, когда началась война, этот план так и не был утвержден [7]:

«Все стали делать наспех, распорядительным порядком, зачастую неорганизованно и в ущерб одно другому».

Сейчас трудно судить о качестве представленного Жуковым проекта мобилизационного плана, но в Госплане и в промышленных кругах он вызвал обширную дискуссию, то есть, по-хорошему, его подвергли критике, чем некоторые специалисты и объясняют такую задержку с принятием решения. Конечно, любой здравомыслящий читатель спросит: «А что бы изменилось, если бы этот план был утвержден, скажем, 20 июня 1941 года?» Ответ очевиден — ничего бы не изменилось. Такой план является постоянным, необходимым и обязательным атрибутом в системе государственного и военного управления. Речь может идти только о его уточнении, корректировке или переработке, например, в связи со значительными изменениями в военно-политической обстановке или в военно-технической области, и не более того. Приводя этот рассказ, Жуков, по существу, подтверждает, что после выполнения мобилизационного плана МП-22 на 1938–1939[28] годы страна два года жила без такого плана и промышленность толком не понимала, что же она должна была производить для нужд обороны.

Война тут же выявила дефицит самого необходимого как результат конформизма, а значит, искаженной оценки объективной действительности, безответственности и бездарного планирования (но не по вине генерала Павлова). Речь идет даже не о борьбе с воздушными целями, не о противотанковых средствах, которые в виде бутылок с горючей смесью пришлось буквально выдумывать с началом боевых действий, производить кустарным способом, а не серийно на предприятиях. Как отмечает в своих воспоминаниях Анастас Микоян [4], через месяц после начала войны выяснилось, что в войсках не хватает винтовок[29]. Исключительно остро проблема со стрелковым оружием проявилась в ходе подготовки контрнаступления под Москвой в декабре 1941 года. Например, войска Западного фронта, на который возлагалась основная тяжесть предстоящей операции, были обеспечены винтовками лишь на 60% к штатной потребности, то есть по большому счету одна винтовка на двоих, как и утверждают ветераны Великой Отечественной войны. Поэтому командование вынуждено было изымать оружие в частях, которые в том момент не привлекались к боевым действиям, и передавать его соединениям, направляемым на фронт [38].