Накануне 22 июня. Был ли готов Советский Союз к войне? - Геннадий Лукьянов

Другое дело — войска, уже готовые к моменту нападения встретить противника организованно и во всеоружии, находящиеся на боевых позициях, а не спящие в казармах, имеющие в своем распоряжении дополнительные боекомплекты[3], топливо и прочие средства материально-технического обеспечения. Исходя из этого, можно предположить, что даже в численном меньшинстве войска ЗапОВО, своевременно подготовленные и нацеленные на решительный отпор врагу, могли оказать ожесточенное сопротивление ударным группировкам фашистов, на длительное время задержать продвижение значительно превосходящего противника[4] и нанести ему (противнику) серьезный урон.

Однако все эти аргументы слишком очевидны, сами бросаются в глаза и понятны любому обывателю, особенно далекому от глубины и сложности проблем военного управления. Создается впечатление, что они представляют собой результат поверхностного мышления, а не глубокого и целостного осмысления трагедии 22 июня. В действительности для того, чтобы понять причины поражения советских войск в приграничных сражениях, боевую готовность необходимо рассматривать не изолированно, а в неразрывной связи с рядом других, не менее важных, вопросов обороноспособности и боеспособности, чему и посвящено последующее изложение.

АБСТРАКЦИЯ И КОНКРЕТИКА

Действительно, Сталин прав, но исключительно в абстрактном плане, на уровне бытового, обывательского восприятия этой проблемы. Он прав, но только в том смысле, что войска всегда находятся в некоторой степени боевой готовности, которая в конкретный исторический момент должна обеспечить успешное решение задач, стоящих перед той или иной частью, соединением или объединением, например, переучивание, получение (на предприятиях) и освоение новой (авиационной, бронетанковой, ракетной и иной) техники. Безусловно, каждая степень боевой готовности предусматривает определенные возможности по выполнению и боевых задач, главная из которых состоит в отражении внешней агрессии.

Для примера — в Российской Федерации в настоящее время определено четыре степени боевой готовности: постоянная, повышенная, военная опасность и полная, каждая из которых соответствует своему уровню военной угрозы на том или ином театре войны. Совершенно неважно, как назывались соответствующие степени боевой готовности в 1941 году и сколько их было, но принципиально важно то, что каждая из них характеризует готовность войск к отражению (внезапного) удара противника, возможность проводить боевую и оперативную подготовку и способность решать повседневные задачи, включая совершенствование организационно-штатной структуры, переформирование и переучивание. Здесь, как в законе сохранения энергии: чем в более высокую степень боеготовности приведены войска, тем выше их возможности по отражению удара противника[5], но тем хуже условия для решения повседневных задач, в частности для боевой выучки и оперативной подготовки. Поэтому в мирное время войска без надобности не держат в повышенной степени боевой готовности, хотя и проводят регулярные тренировки для отработки соответствующих действий частями и соединениями. Такие тренировки наряду с получением и закреплением навыков позволяют организовать хронометраж этапов приведения войск в разные степени боевой готовности, выявлять недостатки в действиях командиров и личного состава, оптимизировать все процессы, связанные с непосредственной подготовкой войск к боевым действиям, обобщать и распространять передовой опыт.

Конкретную степень боевой готовности в определенные моменты времени в зависимости от военно-политической обстановки и иных условий вводит либо Верховный главнокомандующий, либо (главно)командующий вверенными ему войсками, если такие полномочия ему предоставлены законом и решениями вышестоящих органов военного (государственного) управления. Степени боевой готовности носят исключительно конкретный характер как по содержанию, так и с точки зрения масштабов охвата. Они применяются не к войскам вообще, а к конкретным частям, соединениям и объединениям. Совершенно очевидно, что в июне 1941 года говорить о повышенной (полной) боевой готовности нужно было только применительно к войскам западных военных округов, да и то не ко всем, а в основном к тем, которые находились на направлениях (главных) ударов противника в непосредственной близости к границе. По крайней мере, для отражения агрессии фашистской Германии в 1941 году не имело смысла приводить в высокие степени боеготовности войска, находящиеся, например, в Забайкальском военном округе.

Содержание каждой степени боевой готовности и предусмотренные для нее действия разрабатываются специалистами и после многочисленных согласований закрепляются законодательно[6], либо нормативно, например директивами Верховного главнокомандующего. Совершенно очевидно, что на высшем уровне определяются лишь наиболее общие требования к войскам для каждой степени боевой готовности и основные мероприятия, которые необходимо провести для соблюдения этих требований. Все они подробно раскрываются в нормативных документах (уставах, наставлениях, инструкциях) для каждого вида вооруженных сил, рода войск и даже для отдельных частей, соединений и объединений.

Конкретный характер содержания степеней боевой готовности проявляется, например, в том, что серьезно отличаются мероприятия по приведению в повышенные степени боевой готовности частей и соединений разных родов военно-воздушных сил (далее ВВС): стратегической и фронтовой, истребительной и ударной (бомбардировочной и ракетоносной) авиации. Все эти детали должен очень хорошо знать из своего (боевого) опыта и учитывать при проведении предстоящей операции тот командующий, который отдает такой приказ.

В силу исключительной политической, военной и экономической значимости деятельности по переводу войск в состояние непосредственной готовности к боевым действиям (войне)[7], ни содержание степеней боевой готовности, ни тем более предусмотренные для них действия не могут быть предметом произвольного толкования каким-либо должностным лицом, сколь бы высокую должность оно не занимало.

Судя по многочисленным публикациям на тему 22 июня, некоторые историки имеют весьма смутное представление о системе степеней боевой готовности и при этом достаточно легковесно или даже искаженно воспринимают, трактуют и излагают в своих трудах роль и назначение повышенных степеней боевой готовности, а также процедуру их реализации. Это, в свою очередь, приводит к тому, что за «туманом» второстепенных и малозначащих деталей внимание читателей отвлекается от принципиальных, наиболее существенных вопросов. Таким образом, в обществе преднамеренно формируется ложное представление и о сути происходившего в стране в то время, и о реальных возможностях советских вооруженных сил по отражению агрессии фашистской Германии, и о тех мерах, которые необходимо было для этого предпринять.

Для того чтобы понять глубину и сложность вопроса с боевой готовностью, можно, например, охарактеризовать основные вехи в комплексе традиционных мероприятий по приведению в полную боевую готовность частей ударной фронтовой авиации, которые закономерно сложились в ходе развития военного искусства.

По заранее определенному сигналу, состоящему буквально из одного слова (а не на основании многословной, двусмысленной и противоречивой телеграммы), по тревоге поднимается сама авиационная часть, а также части и подразделения обеспечения: аэродромно-технического, радиотехнического, хранения и доставки боеприпасов, противовоздушной обороны (далее ПВО). Далее все мероприятия разделяются на несколько параллельных, но тесно взаимоувязанных «потоков», определяющих действия:

■ летного состава;

■ группы руководства;

■ инженерно-технического состава;

■ аэродромных служб;

■ сил и средств обеспечения.

В частности, летный состав прибывает на защищенный (запасной) командный пункт, где командир авиационной части проверяет состав экипажей и их готовность к выполнению боевого задания[8], ставит (уточняет) задачу и распределяет экипажи по группам: ударной, подавления ПВО противника, демонстрационной (отвлекающей). Далее летный состав прибывает на стоянки самолетов[9], контролирует завершающий этап подвески первого боекомплекта и занимает места в кабинах самолетов, чтобы по первому сигналу запустить двигатели, вырулить на взлетно-посадочную полосу и взлететь.

Нетрудно догадаться и о действиях инженерно-технического состава, главная задача, которого состоит в скорейшей подвеске первого боекомплекта[10], дозаправке самолетов топливом, кислородом, сжатым воздухом, азотом, маслом, гидравлической смесью, выставке навигационных и пилотажных приборов. За этими незатейливыми на первый взгляд словами скрывается колоссальная работа и идеальная организация каждодневной деятельности авиационной части. В частности, для подвески первого боекомплекта в установленные нормативы каждый самолет в конце рабочего дня (летной смены), что бы ни случилось, должен быть обязательно приведен в то состояние, которое предусмотрено для его боевого применения в соответствии с оперативным планом. Наиболее ответственным компонентом этого состояния (кроме заправки топливом) являются точки подвески оружия, подвесных топливных баков и специальных контейнеров. Так, если первый боекомплект какого-то самолета состоит из нескольких десятков малокалиберных бомб, то на самолет предварительно (в конце рабочего дня или летной смены) должны быть подвешены (многозамковые) балочные держатели (на которые уже вешаются сами бомбы) именно для этих бомб. Если первым боекомплектом предусмотрены ракеты, то на самолете уже должны висеть пусковые направляющие для ракет, и так далее.