Власть и прогресс - Саймон Джонсон

просто перекладывают задачу отсканировать покупки с кассиров на самих покупателей. С появлением касс самообслуживания магазины начали нанимать меньше кассиров, однако никакого взлета производительности, создающего новые рабочие места, не произошло. Продукты не становятся дешевле, производство продуктов не растет, так что и для покупателей ничего не изменилось.

Столь же тяжелым оказывается положение работников, когда новые технологии, как паноптикон Иеремии Бентама, служат для надзора. Улучшение наблюдения за работниками может привести к умеренному повышению производительности; но основная его задача – заставлять работников прилагать больше усилий, а также иногда снижать их вознаграждение. Подробнее мы поговорим об этом дальше.

Словом, автоматизация с потерей качества и усиление надзора за работниками никакого «прицепного вагона» за собой не влекут. И даже когда новые технологии заметно изменяют к лучшему производительность, не стоит ждать появления «прицепного вагона», если они направлены исключительно на автоматизацию без учета интересов работников. Промышленные роботы, совершившие революцию в современном производстве, не приносят рабочим никакой или почти никакой пользы, если не сопровождаются другими технологиями, предлагающими новые задачи и рабочие места. В некоторых случаях (например, так произошло в сердце американской экономики, на Среднем Западе) повальная роботизация, напротив, привела к массовым увольнениям и погрузила регион в продолжительную депрессию.

Все это приводит нас к, возможно, важнейшему понятию в мире технологий – к выбору. Зачастую перед нами мириады путей развития технологий в целях увеличения производительности – и еще больше способов эти технологии применять. Как задействовать цифровые инструменты: для надзора? Для автоматизации? Или для создания новых творческих задач? Куда направить наши усилия, на каких принципах строить будущее?

Поскольку принцип «прицепного вагона» работает далеко не всегда, а механизмов автокоррекции, направляющих прогресс в сторону общего блага, не существует, каждый наш выбор в этой сфере влечет за собой серьезнейшие последствия – и те, чье положение позволяет выбирать, приобретают все больше экономической и политической власти.

Подводя итоги, повторим, что первое звено в причинно-следственной цепи, управляющей «прицепным вагоном», зависит от конкретного выбора. Чтобы «прицепной вагон» заработал, необходимо использовать существующие технологии и развивать новые для увеличения предельной производительности работников, а не для усиления надзора, автоматизации труда или замены живых работников механическими.

Почему важен голос рабочих

К сожалению, одного повышения предельной производительности недостаточно для того, чтобы «прицепной вагон» повез нас к росту зарплат и улучшению жизненных условий для всех. Вот второе звено причинно-следственной цепи: увеличение потребности в работниках заставляет компании платить им больше. Но этого может и не произойти – по трем причинам.

Первая причина: отношения принуждения, существующие между нанимателем и наемным рабочим. На протяжении столетий, даже тысячелетий, большинство людей, занятых земледелием, оставались лично несвободны: они находились в рабстве или в кабале принудительного труда. Когда хозяин хочет, чтобы рабы трудились дольше, ему не требуется платить им больше денег. Чтобы добиться от них бо́льших усилий и получить бо́льшую выработку, он просто усиливает принуждение. При таких условиях даже революционные изобретения, такие как хлопкоочистительная машина на американском Юге, совсем не обязательно ведут к общему благу. Даже там, где нет рабства, но сохраняется принуждение, введение новых технологий может привести лишь к росту насилия и обнищанию крестьян, как мы увидим в главе четвертой.

Во-вторых, даже в отсутствие прямого принуждения работодатель вполне может не повышать зарплату вслед за повышением производительности, если его не вынуждает к этому конкуренция. Во многих ранних аграрных обществах закон привязывал крестьян к земле – это означало, что они не могли ни искать другое место работы, ни принимать предложения от других землевладельцев. Даже в Британии XVIII века наемным работникам запрещалось покидать хозяина и переходить на другое место; те, кто пытался найти работу получше, нередко попадали в тюрьму. Если единственная альтернатива работника – угодить за решетку, работодателю незачем расщедриваться на зарплату.

Этому мы находим множество подтверждений в истории. В средневековой Европе изобретение ветряных мельниц и улучшение севооборота, а также внедрение в сельское хозяйство лошадей значительно повысило производительность земледелия. Однако стандарты жизни большинства крестьян практически не изменились. Весь дополнительный продукт доставался узкому слою элиты и вкладывался прежде всего в строительство: именно в тот период по всей Европе выросли монументальные соборы. И в XVIII веке распространение промышленных станков и мануфактур в Британии поначалу вовсе не приводило к увеличению доходов рабочих, а, наоборот, часто ухудшало условия их работы и стандарты жизни. Зато хозяева мануфактур сказочно богатели.

Третья – и самая важная для современного мира – причина состоит в том, что заработную плату, как правило, не формирует стихийная сила рынка; за нее приходится бороться. Современная корпорация благодаря своему положению на рынке, размаху и владению новыми технологиями, как правило, способна получать значительную прибыль. Например, когда Ford Motor Company, приняв на вооружение новые методы массового производства, начала производить дешевые и качественные автомобили, это оказалось чрезвычайно выгодным делом. Основатель компании Генри Форд в начале XX века стал одним из богатейших предпринимателей мира.

Экономисты называют такие сверхприбыли «экономической рентой» (или просто «рентой»), подчеркивая, что они значительно превышают нормальную доходность капитала, которой могут ожидать акционеры, учитывая риски таких инвестиций. Там, где на сцену выходит экономическая рента, зарплаты рабочих определяются уже не только безличными силами рынка, но и возможностью «поделить ренту» – способностью рабочих добиться, чтобы часть этих прибылей перепадала им.

Один из источников экономической ренты – власть на рынке. В большинстве стран количество бизнес-команд, действующих в одном секторе, ограничено, и возможность войти в сектор, как правило, определяется наличием необходимого капитала. В 1950–1960-х годах бейсбол в США приносил огромную прибыль, однако сами игроки получали не так уж много, даже когда доходы от телетрансляций осыпали бейсбольные команды золотым дождем. Ситуация начала меняться с конца 1960-х, когда игроки нашли способы организоваться и потребовать более справедливого распределения доходов. В наше время владельцы бейсбольных команд по-прежнему процветают, однако вынуждены делиться со спортсменами намного большей долей ренты, чем ранее.

Наниматели могут делиться рентой и для того, чтобы расположить работников к себе и мотивировать их трудиться усерднее, и потому, что этого требуют господствующие общественные нормы. 5 января 1914 года Генри Форд совершил свой прославленный шаг навстречу рабочим – ввел гарантированную минимальную оплату труда, пять долларов в день, чтобы удержать рабочих на предприятии, уменьшить число прогулов, а также, возможно, снизить риск забастовок. С тех пор к подобным мерам прибегают многие наниматели, особенно когда становится трудно нанимать и удерживать сотрудников или когда мотивированность сотрудников критически важна для успеха корпорации.

В целом можно сказать, что, даже если Рикардо и Кейнс ошиблись в частностях, суть они уловили верно: рост