Крайний Север - Эльдар Ахадов

Он не знает чего опасаться, и потому постоянно ноет, нудит, ворчит, внутренне паникует. Он не в себе. Он то и дело снижает скорость, он радуется каждой непредвиденной остановке, он, как говорится, выбит из колеи! Как так? Надо ехать, а ехать некуда, колеи-то привычной нет! Некоторые начинают спорить со мной, им вечно кажется, что мы заблудились и едем не туда! А куда ехать «туда» – они сказать не могут. И это их бесит и пугает.

Но не об этом я хотел сказать, а о том, как ведут себя водители в следующий раз: после первого благополучно пройденного от начала и до самого конца пути. Как бы они ни критиковали пройденную трассу, какие бы сомнения ни выражали… после того, как путь пройден, абсолютно все водители ведут себя одинаково: отныне и навсегда они ездят именно этим путем по собственной колее! Никаких отклонений ни вправо, ни влево!

Они могут продавить и изнахратить колею так, что по ней можно будет идти, как по окопу, но с колеи не сойдут ни на пядь! В крайнем случае – пророют колёсами параллельную колею. Всё руганное прежде забыто. Нет ничего лучше своей собственной на раз уже приведшей к успеху колеи. Никакими клещами их с неё теперь не выдрать.

Истинно говорю вам: водители могут быть самыми разными по интеллекту, по характеру, по чему угодно, но это правило для всех незыблемо, как скала.

Тундровые миражи

Любой, кто хотя бы раз оказывался в тундре, наверняка ощущал некую особость, непохожесть ни на что прежде виденное – не только её природы, но и самого пространства, в котором она находится… Необыкновенно низкое небо: иногда кажется, что космос начинается сразу за стелющимися облаками, да и до самих облаков – вроде как рукой подать. То, о чем я хочу сказать, в общем-то, сложно назвать миражами в классическом их смысле. Это скорее именно неадекватное восприятие действительности под влиянием пространства и времени, в которых находишься.

К примеру, едешь глубокой ночью при свете фар в вездеходе по бесконечной заснеженной равнине, и вдруг впереди возникает огромная – до небес гора, а слева – другая, а справа – третья: по-марсиански гигантские, явно непреодолимые ни одним живым существом горные ландшафты – с безумными пропастями и вершинами. Что это? Откуда? Как теперь выбираться? Продолжаем движение прямо в горную стену, надвигающуюся на нас, и поднимаемся по ней вверх по вертикали, как это ни жутко себе представить. Наверху останавливаемся, оборачиваем фары и видим, что за нами остался совершенно незначительный по высоте бугор или край овражка. А впереди – ровное белое пространство без всяких горных признаков.

Ранняя осень. Летим в вертолёте над желто-красно-зелёно-коричнево-бурой тундрой. Летим невысоко. Внизу под нами – отдельные высокие лиственницы огненного цвета и золотистые берёзы. Озадаченно гляжу и размышляю: откуда здесь взялись такие высокие деревья? Вертолёт садится. Выхожу и тут же понимаю, что виденное мной несколько мгновений назад – никак не соответствует действительности: даже самые «могучие» лиственницы на деле ростом чуть выше меня, а березки – и вовсе карликовые. А смотрел я в вертолете на землю – через раскрытый иллюминатор, так что никакого искажающего воздействия стекла на зрение не могло быть. Да и коллеги мои видели то же самое. Удивительные люди, кстати говоря: седовласый буровик Сергей Никифорович, бодро, как мальчишка, несмотря на свои пропорции, скачущий по тундровому кочкарнику, или начальница геологической службы Анастасия Борисовна с озорной сверкающей сережкой в ноздре (между прочим, у неё – взрослая дочь) … Опытные, серьёзные люди, много лет проработавшие в тяжелейших условиях Крайнего Севера. Это они, северяне, совершают здесь порой невозможное, такое, чему любые показные телевизионные шоу с преодолениями препятствий, которые транслируются на всю страну… в подмётки не годятся! Горжусь ими точно так же, как своим земляком Фарманом Салмановым, когда-то на свой страх и риск приведшим в тюменские болота свою геологоразведочную партию и в результате открывшему для страны уникальные по запасам залежи нефти и газа. А ведь никаких указаний «сверху» у него не было! И если бы он ошибся – головы ему не сносить. Но он не ошибся…

С нами в вертолёте – Михаил из организации со странным названием ООО «Страйк». Миша – мужик здоровенного роста, в теплой куртке и штанах камуфляжного цвета, загорелый и весь обкусанный местными кровососами – комарами и мошкой. Всё прошедшее лето он и его коллеги жили в палатках и занимались вроде бы странным, но непростым делом: сеяли траву в тундре. Это называется «биологическая рекультивация». Берется кусок тундры, испорченный деятельностью человека – бурением, например, – перекапывается вручную лопатами и засеивается травой. Миша – очень жизнерадостный человек, так и сыплет анекдотами, да и с голоду не даст умереть никому: пирожки и вода всегда с собой.

Источником необычных оптических явлений в тундре иной раз бывает и сам человек. Помню, как однажды поздней ночью (или ранним утром? На часах была половина пятого) на промороженной февральской дороге между тундровыми посёлками Газ-сале и Тазовским встретилось автомобилю, в котором я ехал, бескрайнее стадо совхозных оленей. В воздухе висел морозный туман. При свете фар, скользящем по оленьим головам, в тумане возникло бесчисленное количество огромных шевелящихся теней от оленьих рогов, настоящий призрачный лес! Потрясающее зрелище!

Когда, прокладывая зимник посреди ночного мрака, долго всматриваешься в снежную целину тундры перед собой, всякое начинает мерещиться. Кажется, что и снег оживает, шевелится, создавая причудливые мгновенные образы из фантастического мира. Мне лично виделась серебристая ледяная голова оленя, возникшая прямо из снежной целины, поглядевшая на приближающийся вездеход и растворившаяся в том же снегу…

Летающая земля

Иногда посреди неба в облаках встречается неизвестная земля. Парит она над землёй нашей бесшумно – с травой, с лесами и озёрами своими… А потом исчезает куда-то… Если летать высоко и быстро, на самолётах, к примеру, то такое вряд ли когда заметишь. Тем более, что по какой-то вероятно очень убедительной причине почти всегда и вылеты и прилёты приходятся на самое сонное время суток. Пассажирам не уснуть бы стоя, до кресел бы добраться: нет им дела до неба за иллюминаторами. Расселись и – баюшки. Но если не сразу заснёшь, то во время набора высоты за бортом своего воздушного корабля увидишь бескрайние армады ярко сияющих звёзд – не вверху, а внизу – на ночной земле. Этот земной роскошный звёздный ковёр будет раскачиваться под тобой, то вздымаясь с одной стороны самолёта, то громоздясь в вышину – с другой… Бесчисленные сказочные городские огни! Сначала – близкие и яркие, затем – всё тусклее… Но полностью они так и не исчезнут во тьме, их сменят огни деревень и посёлков, речных кораблей, ночных полустанков и поездов. То реже, то чаще, но так и будут они плыть далеко внизу – до самого рассвета.

А землю посреди неба легче всего наблюдать с вертолёта. Летит он невысоко и обычно в светлое время суток, до земли – всего ничего: несколько сотен метров. Облака рядом – рукой подать. И вот иногда, если погода безветренная, а вертолёт медленно опускается, вдруг среди дымчатых облаков появляется земля! Настоящая! С лесами и перелесками, с изумрудными лугами и быстрыми ручьями, даже с коровами и пастухами, или – с оленями и чумами, если это где-то на севере случилось… По – всякому бывает. И плывёт всё это тебе навстречу. А вверху – облака. А внизу – тоже облака! Вот же диво-то дивное!

Только потом начинаешь понимать, что это недвижная прозрачная вода огромного озера так зеркально отразила в себе небо с облаками, что само озеро показалось продолжением неба. Наверное, именно так и рождаются мифы о летающих островах? Но то – всего лишь острова, а тут – вся земля как бы поднялась в воздух и поплыла навстречу! И я это видел сам, запомнил, вам рассказал. Может, и вам повезёт, увидите ещё не такое…

Стужа

Глянешь за окно, а там ничего не видно. Стужа. То ли дым, то ли туман висит: сплошная хмарь. Очертания домов, людей, машин, сугробов, заснеженных деревьев – словно покрыты толстым полу-призрачным слоем блекло-серого инея цвета вечных сумерек…

Улицы обезлюдели. Всё время хочется спать, даже на ходу – в движении. Звуки сделались ватными, словно смёрзлись. Чем дышать – не понятно. Носом – леденеют ноздри, ртом – во рту становится холодно так, что нестерпимо ломит зубы. Иногда в морозном тумане мелькает торопливая темная фигурка пешехода, устремившегося к редкому автомобилю или автобусу. И всё. Опять никого…

В полдень сквозь белесую муть проглядывает солнце – идеально ровный белый кругляш – без лучей, без всякого сияния вокруг. В тундру никто не едет. Даже сумасшедшие…