Неслучайные случайности - Максим Томилко

– Никакого приказа не было, никаких указаний не давал. Тебе предстоит новое знакомство.

Но знакомиться ни с кем не пришлось. Исполняющим обязанности назначили пожилого хирурга Василия Игнатовича. А он был наставником и, можно даже сказать, другом Людмилы.

И когда Людмила вошла в кабинет главврача, он с улыбкой поприветствовал её и спросил:

– Надеюсь, голубушка, мне вы чёрной метки не принесли?

– Какой метки, простите? – удивилась Люда.

– Ну как же! В коллективе все только это и обсуждают. После ваших визитов одного арестовали, другой в коме. Говорят, вы постигли древнее китайское колдовство.

Люда рассмеялась. А Василий Игнатович продолжил:

– Я в курсе вашей ситуации. И искренне заинтересован, чтобы ваша загвоздка, наконец, разрешилась. Я уже поговорил с нашим юристом. Думаю, он подскажет, как всё уладить.

– Спасибо, Василий Игнатович. Прямо камень с души сняли.

– Голубушка, я ценю вас как талантливого врача и прекрасного человека. Как же мы без вас? Думаю, в ближайшие дни вы сможете приступить к работе.

И Людмила приступила. А работы было много. Некоторые врачи не выдержали безденежья и рассчитались. Их никто не осуждал.

Пётр ещё несколько раз ездил в Китай. За счёт этого семья и выжила. А потом начали платить зарплаты.

Людмила в положенный срок родила крепенького малыша. Назвали его Сергеем. Вся семья радовалась, а счастливые родители принимали поздравления. И только Ксюша отнеслась к маленькому брату настороженно, а потом долго ещё ревновала к нему маму. Но со временем поняла, что у неё хватит любви на обоих детей.

Мальчик рос спокойным, беспроблемным, хорошо спал, хорошо ел. Рано стал ходить, практически без ползанья на четвереньках. Рано научился говорить. И стал таким болтунишкой, что соседки только диву давались: «В кого он такой уродился? Отец такой серьёзный, строгий. Мать тоже лишний раз не улыбнётся». А Серёжа не только был выдумщиком и шутником, но ещё и очень обаятельным (как теперь сказали бы – «с харизмой»).

Родители не только радовались и любовались детьми, но и были довольно требовательны. Старались направить их энергию в нужное русло, много разговаривали, читали. И Серёжа, и Ксюша рано научились читать (в 3-4 года), поэтому родители «подсовывали» им разные книжки. Потом отвели поочерёдно Ксюшу и Серёжу в школу. И опять же никаких проблем не возникло. Детей хвалили за способности и дисциплинированность. Они всегда были «круглыми» отличниками.

Но в этой приторно-сладкой каше жизни была и большая ложка дёгтя.

Серёжа очень медленно рос. Нет, он не был карликом. Просто был самым маленьким в классе. И если лет до десяти родители как-то не задумывались, то позже стали тревожиться. А он-то как переживал! Хотя никому в этом не признавался.

Его осмотрели почти все врачи больницы. Он сдал сотню всяческих анализов. Потом мама возила его в Москву к какому-то профессору, потом ещё к другому. И никто не мог объяснить, почему он не растёт. Вернее растёт, но о-о-очень медленно. Причём и папа, и все дедушки-прадедушки были значительно выше среднего роста.

И надо же было такому случиться? В восьмом классе он влюбился. В девочку из соседнего подъезда. Она училась в параллельном классе. И её имя «Кристина» звучало для него, словно музыка. Когда она проходила мимо, он застывал как столб, а в голове шумело. И сердце начинало биться сильно и быстро. Он тайно наблюдал за ней, караулил по утрам у дома, а затем шёл следом до школы. По ночам ворочался, прижимая к груди её фотографию (которую, кстати, украл со стенда в школе), представлял, как подойдёт к ней и позовёт в кино или в парк, подбирал нужные слова. Но не решался.

И однажды, уже весной, не выдержал, написал записку и тайком подсунул в раздевалке ей в портфель.

Это была даже не записка. Это было письмо или послание. А в нём и восхищение её красотой, и его страдания, и надежда на взаимность, и бесконечная любовь к ней. Нет, о любви прямо не написал – не хватило смелости. Просто закончил цитатой из стихотворения классика.

На следующий день шёл в школу с трепетом. Она стояла широком школьном крыльце, такая прекрасная и любимая. Она улыбалась ему. Рядом стояли ещё какие-то её одноклассники. Но она смотрела только на него! И когда он приблизился, Кристина окликнула его. Он остановился, думал сейчас она подойдёт к нему. Но она вдруг громко спросила:

– Круглов, это ты написал мне письмо?

Сергей кивнул. А Кристина повернулась к окружающим её одноклассникам:

– Он восхищается моей красотой. Он готов на подвиги ради меня!

Все рассмеялись.

– А ты себя в зеркало видел? Да мне стыдно с таким карликом даже рядом стоять.

Её лицо исказила презрительная гримаса. Окружающие вновь засмеялись, загоготали, заржали, захлопали в ладоши. Сергей развернулся и побежал. А вслед ему донеслось:

– Не смей за мной таскаться, коротышка. Не приближайся ко мне.

Серёжа долго бежал, потом, когда школа осталась далеко позади, перешёл на быстрый шаг. А потом ноги сами вывели его на пустырь, и он уже медленно пошёл к «долгострою». Ещё совсем недавно он с пацанами играл здесь в казаки-разбойники и знал много укромных местечек. Вот в одно из них он и забился. Сел на какой-то ящик, обхватил голову руками, съёжился. Ему казалось, что его отхлестали по лицу, а потом облили чем-то гадким. «За что? Почему она так? – бились в голове настырные мысли. – Всё. Жизнь закончена. Остаётся одно – умереть».

И он представил, как поднимается вверх, до последнего этажа, становится на край и прыгает вниз. Он явственно представил себе мёртвое тело на груде строительного мусора. Потом кладбище, толпа народа, а в центре гроб. Все рыдают.

И тут где-то над ним, или за стеной услышал едва различимые голоса:

– Вдруг и правда сиганёт? Надо нейтрализовать.

– Да не будет он прыгать. Умный ведь парень.

– Эмофон прямо зашкаливает. Вмешиваемся?

– Нет, подождём ещё…

Сергей встал, осторожно вышел из укрытия, на цыпочках поднялся наверх, осмотрелся: никого нет.

«А кто же тогда разговаривал? Они что? Обо мне говорили?»

Он ещё побродил вокруг, спустился вниз, вернулся в закуток, сел. И опять погрузился в раздумья.

«Что такое «эмофон»? Может быть это как-то связано с молодёжью в чёрном? Они, кажется, называют себя «эмо»? Он как-то видел по телевизору. И совершают самоубийства. А при чём тогда «фон»? Нет, тут что-то другое. А что, если «эмо» от слова «эмоция»? Тогда всё логично: эмоциональный фон, то есть такое состояние человека. Значит, это у него зашкаливает? И что