Порт-Артур – Иркутск – Тверь: туда и обратно - Александр Борисович Чернов

– Фи!.. Сам звал? Сам. И не завтра, а уже сегодня. И не помрем вовсе, а примем рассольчику и будем как новенькие. У нас его имеется. Первый сорт, кстати…

– Это та мутная гадость из-под огурцов? – Глаза немца начали округляться.

– Это – не гадость. Это – реанимация… – радостно хохотнул Петрович.

– Что?

– Ну… Потом объясню.

– Укрепи меня, Отец Небесный! – драматически возвел очи горе немец.

– Так, друг мой Альфред… – Петрович принял подобающую моменту реноме-позу. – Короче, я тебя поздравляю с днем рождения. Желаю всего-всего, да побольше. Здоровья, успехов у дам, авторитета у кайзера, вечного рукоплескания бездельников из Рейхстага, перетопить все утюги у Джека и… Вообще всего, чего тебе самому еще захочется.

А вот это вот… Это вот тебе от меня. Не-не-не, это он так завернут. В оренбургский платок. Пуховый. Дамы твои будут в восторге, кстати… Владей, мой дорогой. Везу от самого Токио. Это клинок из Сагами, скован он был еще до того, как португальцы впервые приплыли в Японию. Сейчас ничего подобного не делают… Стой! Осторожнее… Имей в виду: бритва в сравнении с ним просто тупой тесак ленивого ординарца.

– Потрясающе!.. Какая красота. Спасибо, дружище!.. И так сохранился…

– Ну, ножны, рукоятка и весь прочий оклад, кроме цубы, гарды то есть, скорее всего, помоложе. Но сам клинок – это да, эпоха Муромати…

– И как он к тебе попал? Прости за нескромный вопрос.

– Вручил «рыцарь печального образа», маркиз Ито. Как я предполагаю, он посчитал, что то ли я слишком жестко вел с ним переговоры, то ли – наоборот. Непонятно, что именно он там подразумевал за своими экивоками. Японцы вообще-то очень непростой народ… Ну, я ему ответил, что более чем удовлетворен нашим мирным договором и от их Ниппона и ниппонцев кроме добрососедства и спокойствия на наших границах больше ничего особо не хочу. Тогда он, бедолага, почему-то совсем расчувствовался. Русин сказал: «надо брать», и пришлось принять, чтоб не обидеть.

– Но это же не совсем правильно…

– Альфред, у меня еще есть. Пока. От их молодого принца презент. – Петрович понял смущение щепетильного германца и тут же разрешил душевные муки Тирпица со свойственным ему неподражаемым тактом. – Так что, дружище, не смей отнекиваться, что, мол, дареное не дарят и все такое. Принимай подарок – и наливай! Обмоем… Иначе у меня все равно Василий оба отнимет.

– Василий?

– Ну да. Балк мой. Тот, который первый абордажник и кровопивец нашего православного воинства. А теперь, ко всему прочему, не только закадычный друг бывшего наследника престола великого князя Михаила, но еще и лицо, лично и публично обласканное обоими нашими императорами. Отнимет как пить дать. Хотя у самого в бауле три такие железяки лежат, а ему все мало… Шишь вот ему, обойдется. Этот – тебе!

– Всеволод, я просто не нахожу слов от восхищения. Когда я был в Китае, тоже кое-что привез в таком роде. И толк в этих делах знаю, – наконец обрел дар речи именинник, – но этот тати – подлинный шедевр! Настоящее сокровище…

– А, перестань. Ну, голову снести им можно, этим сокровищем. В Кунсткамеру сдать, на стенку повесить – тоже шикарно. Да вот еще на память хорошему человеку подарить – самое то. Вижу по твоей реакции. По мне же, «люгер» – вот реально классная вещь! А еще крупповская двенадцатидюймовка в полста калибров. Ты ведь заставишь эссенцев для меня сваять такую пушечку скоренько? Дубасов говорит, что-то шибко артачатся господа. По времени и по деньгам. Три новых станка нам в цену заказа вогнать хотят за красивые глазки фройляйн Берты. Не правильно это. Тем более что и самому тебе такая оч-чень скоро понадобится…

Уютно устроившись в своем кресле и обстоятельно дожевывая ароматный кусочек брауншвейгской холодного копчения, Петрович лениво разглядывал филигранной работы богемский снифтер, на тонком хрустале которого все еще держалась благородная пленка от пару минут назад употребленного внутрь «Бушмиллса».

В то же время его радушный хозяин, собеседник и собутыльник с недоумением и даже обидой пытался переварить последний пассаж русского, который был им выдан в ответ на должностное преступление Тирпица: он не удержался и, встретив родственную душу, вывалил на стол перед Петровичем последние эскизы доктора Рудольфа. То ли это было сделано в порыве чувств и эмоций, то ли с дальним прицелом на заказ русского флота частным германским верфям на новые линкоры, что являлось также и желанием кайзера, но… Каков конфуз? Ни единого слова восторга и одобрения в ответ от своего визави немец так и не дождался. Наоборот.

Руднев неторопливо, методично и оттого еще более безжалостно, по пунктам разнес в пух и прах проект главного конструктора германского флота. Начиная от калибра и размещения его артиллерии и заканчивая трехвальной паромашинной установкой. И… О, ужас! Исходя из личного боевого опыта эскадренных сражений, стер в мелкодисперсный порошок всю казавшуюся до сего момента Тирпицу железной и незыблемой логику размещения на линкоре шести подводных торпедных аппаратов…

– Альфред, ты что это? Обиделся?

– Бог с тобою. Нет, конечно. Только все это так… Так своеобразно, знаешь ли…

– Какое там, к чертовой бабушке, прости за грубое выражение, своеобразие? Ведь эта твоя «гайка» даже против нового француза не потянет! Что уж говорить про англичанина. Ты считаешь, что впихнуть в меньший размер и цену общие характеристики, позволяющие противостоять более крупному кораблю, не только экономия, но и инженерный шик? И пока флотов дредноутов нет, относительно небольшая скорость этого парохода позволит тебе ставить в одну линию с ним еще и «Дойчландов»? А шесть башен «гайки», плюс толстая шкурка дадут ему возможность драться в свалке? Только откуда такая уверенность?

До этой самой свалки, с пальбой во все стороны из оставшихся пушек и минных аппаратов, при преимуществе бритта в скорости и мощи бортового залпа артиллерии ГК, которая до этого вся (!) лупила по тебе, шансы дожить у твоего линкора, Альфред, пренебрежимо малы. Почему? А все просто, как дважды два – четыре. Все башни у бритта в диаметральной плоскости. При прочих равных каждый из его восьми стволов мощнее твоих шести. К тому же вы с доктором Рудольфом, размазав главный калибр на шесть башен, из которых четыре одноорудийных, погрузили на корабль вес как минимум одной лишней со всей ее приблудой. И где тут инженерный шик, объясни мне, пожалуйста?

Подожди, этот гений, когда ты ему зафитилишь про равенство бортовых залпов, тебе ту же «гайку» и нарисует, только с двенадцатью стволами в шести башнях. А что в это время будет требовать от своих проектировщиков Малаец? Да, тут возможны варианты. Но я думаю, что с вероятностью, близкой к единице, возжелает Джек пяти башен в диаметральной плоскости. И с