Порт-Артур – Иркутск – Тверь: туда и обратно - Александр Борисович Чернов

важнее «быстрота, глазомер и натиск». Не так ли применил к практике несравненный Суворов формулу знаменитого римлянина «Пришел, увидел, победил»? – Тирпиц аккуратно извлек бутылку из зажима держателя. – Значит, Всеволод, если я правильно понял, останавливаемся на «Дэниэлсе»?

– Да. Но только со льдом. И никаких шипучек.

– Принимается. Пошли к угловому столику, там будет удобнее…

* * *

Мартовская ночь, спрятав за облаками звезды, смотрелась непроглядным мраком в окна кайзеровского экспресса, бегущего на восток по бескрайним просторам центральной России, и только россыпи золотистых огоньков, то и дело вспыхивающих или где-то вдали, или чуть ближе, подсказывали путешественникам, что эта таинственная, укрытая метровыми снегами бесконечность вовсе не холодная безлюдная пустыня…

– И все-таки, Всеволод, как непостижимо огромна ваша страна. – Тирпиц проводил взглядом уплывающий от них свет окошек очередной деревеньки, быстро меркнущий в густой, бархатной темноте за стеклом. – Как вообще можно эффективно управлять такой исполинской махиной из одного центра, вдобавок расположенного не в самой ее середине, а почти на краю? Уму непостижимо!

– Была бы отработанная система с оперативной обратной связью, Альфред. Причем обязательно с объективной и правдивой. И к этому самое сложное, пожалуй: грамотные исполнители на местах. Плюс еще надежные коммуникации. Тогда размер не будет иметь принципиального значения.

Кстати о размере. Знаешь, сколько нужно было времени всего полвека назад, чтобы добраться из Петербурга до Хабаровска сухим путем? Почти полгода. А сколько нужно крейсеру, вышедшему из Кронштадта, на переход до Владивостока? По-хорошему, два с половиной – три месяца. Мы же сейчас на этот путь затратим две недели. А телеграмма долетит за минуты, считая время ее набивки и приема. И не далек день, когда для этого не будут нужны провода. Так что технический прогресс рулит, и расстояния физически становятся иными. Сам посуди: через пару-тройку лет ты сможешь отправлять своих людей и грузы в Циндао, зная, что через восемнадцать суток они будут в Китае.

– Я понимаю. Но все-таки эта бесконечность за окном… Она меня завораживает. Не так давно я общался с немецкими колонистами из Саратова. Мне показалось, что они как-то иначе, не как мы в Германии, воспринимают мир, фатерлянд, Европу… И знаешь, я, наверное, только сейчас начинаю понимать, в чем дело. Должно быть, чувствовать себя частицей чего-то поистине огромного – это нечто совершенно особое. Конечно, они помнят свою историческую родину, но она для них что-то хотя и любимое, дорогое, но очень далекое и маленькое, как бабушкина деревенька. И их не особенно впечатляет, что в этой «деревеньке» творят великие зодчие и инженеры, плавится лучшая в мире крупповская сталь, совершают открытия знаменитые ученые мужи, а наш торговый флот соединяет континенты под вымпелом мирового прогресса «Сделано в Германии».

– Здесь, друг мой, целый мир. Россия, если хочешь знать мое мнение, это вообще не страна. Не империя. Не держава даже. Это нечто большее. Мы, русские, и все, живущие здесь, сами этого до конца не понимаем. Это постижимо только на уровне чувств. Потому, наверное, у нас и не относятся уничижительно ни к иноверцам, ни к инородцам.

Да, Россия – это мир. И мир этот всех вменяемых приемлет в свое лоно. Всем здесь находится и место, и дело, и дом. И родившимся здесь, и пришедшим из дальнего далека. В этом мы, пожалуй, по мировосприятию ближе к китайцам, чем к англичанам, например. Вот тут, мой дорогой, размер как раз и имеет значение.

– Все-таки, при всей фантастической мощи России, и физической, и ментальной, ты утверждаешь, что вы могли проиграть войну японцам?

– На раз-два. Если бы мы не поломали их планов с покусковым уничтожением наших сил на суше и на море, не порушили усилия их пособников по дестабилизации внутренней ситуации в стране, то за полтора-два года они нас измотали бы и вынудили подписать невыгодный для России мир. Кстати, почитай книжку нашего молодого гения Михаила Александровича, где он дает обобщенные выводы по кампании. Особенно про фактор больших расстояний. Он абсолютно прав, и в случае этой войны наша «огромность» работала против нас самих. Я сам пролистал его труд в рукописи, а тебе перешлю уже машинописный вариант. Когда еще типографски напечатают. Но, извини, на русском.

– Спасибо. Буду благодарен… И про «поломали»… Это ты очень точно сказал: поломали. Причем правильно поломали! Запомнится этот хруст не только япошкам. Хозяева этих узкоглазых в Лондоне и Вашингтоне тоже все правильно поняли, – оживился Тирпиц. – Кстати! Официальные наши дела и первые общие посиделки в первый день, тогда, возле Твери, это все замечательно. Только я лично тебя еще не поздравлял с теми выдающимися победами, которыми ваш флот и вся Российская империя может гордиться сегодня исключительно благодаря тебе, Всеволод.

С этими словами он поднялся, направившись к вместительному бюро в дальнем конце салонной части апартаментов, и вернулся к столу с небольшим, но, судя по всему, довольно-таки увесистым ящичком из полированного черного дерева с внутренним замочком, ключ от которого также был в руке хозяина.

– В знак моей дружбы и глубокого уважения к твоему таланту моряка и флотоводца прими, пожалуйста, этот маленький подарок, мой дорогой.

Замок тихонько щелкнул, и перед Петровичем предстал во всей своей вороненой красе морской длинноствол, 9-миллиметровый «Борхардт-Люгер» 1904 года, уютно покоящийся на зеленом бархате своего вместилища, словно циркуль в готовальне.

– Альфред, я у тебя в долгу. Боже, какой великолепный… Истинно германский инструмент! Спасибо, друг мой.

– Я рад, что он тебе понравился. Кстати, когда первый раз постреляешь, влюбишься окончательно. Едва его опробовал, уговаривать меня принять это (!) на вооружение флота уже не было никакой нужды. Ну… Так за твои победы, Всеволод! Прозит!

– Спасибо! И давай-ка сразу еще по одной. Не чокаясь. Победы, говоришь?.. Да. Они были. Но, Альфред, из десяти моряков, погибших в этой войне, семеро – это люди или с моей эскадры, или с флота под моим флагом. Из моего многострадального Владивостокского отряда почти половина крейсеров на дне… Говорят, победителей не судят. Но я часто думаю: не слишком ли высокую цену пришлось заплатить стране, нашему народу за мои ошибки? А их не одна и не две. Ведь если бы не казус с минным полем во время первого пришествия Камимуры к Владику…

– Я тебя понимаю. Но нужно смотреть на ситуацию шире. Во-первых, японцы и их покровители застали вас врасплох, когда главные силы Тихоокеанского флота стояли у заводских стенок Кронштадта, и армия была на девять десятых в тысячах миль от театра. В таких условиях минимизировать потери мог Куропаткин, ему было куда отступать. А у вас с Макаровым поле для маневра было слишком узким, молчу про «гениальное» разделение эскадры между двумя базами. Во-вторых, если