Порт-Артур – Иркутск – Тверь: туда и обратно - Александр Борисович Чернов

вместо полноценного морзавода – лишь ущербные мастерские. Однако ты не ушел, а стал упрямо вытаскивать на себя Камимуру! И вот это, Всеволод, было уже неожиданно и чертовски интересно.

Но если хочешь совсем на чистоту, то после твоих первых блистательных побед в качестве командира крейсера, позже – в роли флотоводца, ничем особо выдающимся ты не отметился. – Организационные дела, все эти доработки на старых и новых кораблях, что в Кронштадте и Севастополе с твоей подачи делались, причем в неимоверно сжатые для российской традиции сроки, это меня магнитило к твоей персоне в первую очередь. Про торпедные катера – тут вообще отдельный разговор.

А потом – новое откровение! Появилась информация, что общий замысел операции «триединого боя», когда «Ослябя» прорывался, это не Моласа и его штабных задумка, а тоже твоя. После этого я готов был мчаться в Циндао, чтобы там как-нибудь исхитриться с тобой пересечься. Экселенц не отпустил…

– И был смысл так торопиться?

– Если бы японцы тебя утопили, я бы не узнал очень много интересного. Ведь как ты выкручивался и импровизировал… Это, знаешь ли, даже не талант. Это – дар. Именно про таких обычно говорят: человек, опередивший свое время.

– Вот оно как… – Петрович чуть не подавился очередным бутербродом. – Альфред, а ты не боишься, что я забронзовею и зазнаюсь окончательно?

– Ну, если я тебе и польстил, то, пардон, не слишком погрешив против истины.

– Чертовски приятно иметь дело с умным человеком. Так кто из твоих парней моей скромной персоне уделял повышенное внимание, если не секрет? – прищурился Руднев.

– Или сам не понял? Рейнгард, естественно, он же неотлучно при штабе твоем был.

– Я так уж, на всякий случай спросил, – рассмеялся Петрович. – Кстати, Альфред, на будущее: это выдающийся офицер. Без преувеличения могу сказать, что в успехе нашей осенней операции очень серьезная его заслуга. Он Хлодовскому, Гревеницу, Щеглову и Беренсу здорово помог. Собственно говоря, с его неофициального к ним подключения штаб мой и заработал наконец как добротный Локльский хронометр…

Про дело у Шантунга ты в курсе, конечно? Как там Шеер «наблюдал» за ходом последнего часа боя у нашей кормовой восьмидюймовки, оставшись втроем с одним раненым комендором и одним подносчиком. Жаль, сам я этого тогда не видел, ибо валялся после тяжкой контузии в обнимку с покойниками в боевой рубке. Но после сражения вскрылся некий момент, о котором ты, возможно, не знаешь. Это мы от пленных японцев услышали…

– И в чем он? Именно?

– Что Камимуру и нескольких его штабных перед самым потоплением его флагмана упокоил наш восьмидюймовый фугас. По нему тогда такими фугасами бил только мой «Громобой», у которого на подбойном борту была боеспособна одна-единственная большая пушка. Вот и делай выводы. Хотя в японских официальных книженциях и понаписано, что командующий Второй боевой эскадры Соединенного флота в самых лучших самурайских традициях совершил сэппуку вместе с группой своих офицеров… Пусть себя этим утешают, болезные, если им от того легче. Ради бога, оспаривать не собираемся. Они же не ставят под сомнение нашу версию, что «Николай» и «Нахимов» подорвались на «гирляндах» плавучих мин, – усмехнулся Руднев. – Но, как ты понимаешь, Георгия третьей степени сразу так просто государь не дает.

– Значит, это не каюткомпанейские байки?

– Все на полном серьезе, не сомневайся. Надо бы нам это дело вспрыснуть, как смотришь? Как-никак, а первый после китайской кампании случай русско-германских союзнических действий в бою. Не подлежащий разглашению, правда…

– В-возражений не имеется.

– Хм… Ну и?.. Так кто у нас топает за третьей?

– Яволь! Всеволод, пожалуйста, сиди… С-сейчас все будет… – Акцентировано икнув, немец с шальной ухмылкой начал выбираться из-за – стола…

«Молодец, однако. А как держит вес, как держит! Ха! Талант… Самородок. Ну, просто хватай и беги. Думаю, мы с тобой, друже Альфредо, скоро таких делов понаворочаем, что мало на хитропопом туманном острове никому не покажется… – расслабленно мурлыкал про себя Петрович, сладострастно прислушиваясь к тому, как гремит стеклом в барном шкафчике его новый lieber Freund3. – Таких, блин, делов натворим… Если только наши «государи-анператоры» под ногами мешаться шибко не будут. Или какой-нить отморозок-бомбист не грохнет сдуру, как вон Вадика летом чуть не шандарахнули. Хотя, – и Петрович глубокомысленно почесал затылок, – скорее уж Вася мне бошку буйную раньше скрутит. Как прознает, змей, про эту дурацкую самурайскую железяку и несоблюдение его инструкций.

Ну а в чем, собственно, прокол? Ну да… Перебрал немножечко. И что такого? Закуска прекрасная, себя-то я бдю вполне, лишнего не болтаю. А поводов сколько накатило? Я же с легендарным человечищем закорешился! И здесь мои скромные мореманские желания совпали, Васенька, с твоими глобальными гэрэушными хотелками.

Ведь это сам Альфред! Гений, исхитрившийся построить шикарный флот, который не просто оказался не по зубам английскому, но еще и понавешал раздушевненьких люлей хваленому Гранд Флиту у Ютланда. И если бы не досадные мелочи при конструировании капитальных кораблей типа кучи совершенно бессмысленных торпедных аппаратов или неоптимального расположения башен на двух первых сериях кайзеровских дредноутов, накостылял бы он господам Битти и Джелико гораздо больше.

Теперь мы посмотрим, что после наших сегодняшних толковищ Альфред делать будет. Тем более что напрячь немцев на усиленное «бревноутостроительство» в наших же шкурных интересах. Зачем, в самом деле, гордым германцам вся эта досужая мелочь: самолетики, подлодки, хитрые мины или люди-лягушки? Хе-хе… Или что-то не так?

А я, между прочим, может, всю здешнюю жизнь мечтал об этой встрече. И тут вон оно как вышло: он – пока только вице, а я уже – адмирал… Круто? Что, не заслуженно, скажешь? Чья бы мычала, Васенька. Да и нализался-то я чуть-чуть совсем. И что теперь, обгадиться и не жить? В конце концов… ик… мне тут виднее, что льзя, что нельзя. Короче, все пучком будет, Василий. Ик… Ага, вот и Альфредушка мой возвращается…»

* * *

Статс-секретарь Имперского военно-морского ведомства, вице-адмирал и генерал-адъютант кайзера Альфред фон Тирпиц придавал «тайной вечере» с адмиралом Рудневым огромное значение. В этом с ним были солидарны начальник военно-морского кабинета кайзера Вильгельма II вице-адмирал Зендан-Бибран, начальник Адмиральштаба вице-адмирал Бюксель, принц Генрих Прусский, да и сам гросс-адмирал – император.

Заполучить себе в союзники «русского Нельсона», отколов его от банды этих господ-франкофилов типа Алексеева, Скрыдлова, Макарова, Небогатова или Григоровича, было крайне важно. Собственно говоря, во время проработки общего плана действий на визит в Петербург с последующим вояжем в Циндао через Владивосток пункт «адмирал Руднев» неспроста переместился с девятого места в общем перечне их приоритетов на почетное четвертое. А для него, Тирпица, как ответственного исполнителя, вообще на первое.

Когда стало ясно, что запланированная беседа с Рудневым может состояться с часу на час, Вильгельм, уверенный в дипломатических талантах своего протеже, был