Жизнь на фотографии. Или полмира за LIKE - Владислав Петухов

Маша подбегает к двери ванной комнаты и начинает стучать.

– Юля! Юля! – вопит она, одновременно стуча маленьким кулачком в дверь. – С тобой все нормально?

Со стороны это смотрится странно – ну может она что-то уронила, может, ударилась чем-нибудь с таким грохотом – эти варианты кажутся разумными, но в этот раз и у меня и у Маши что-то щелкает в голове, причем у обоих сразу. Шестое чувство, наверное…

Я подхожу к двери, в тот время, пока Маша стучит в нее, а потом, так и не услышав ответа Юли, говорит:

– Я ломаю дверь.

С явной решимостью, она отходит на пару метров, упираясь спиной в противоположную стену и, с разгону, плечом, врезается в, с виду надежную, преграду, отделяющую нас от ее подруги.

Вообще, меня очень удивляет подобная решительность. Другая бы запаниковала, продолжала бы стучать в дверь, плакала бы, в конце концов. А Маша нет. Сразу же действует…

Однако после удара ничего не происходит. Дверь не поддалась, хотя и не должна была – она, помимо всего остального, открывается наружу и Машиных силенок явно не хватает, что бы ее сломать.

– Помоги, пожалуйста, – говорит она, с мокрыми, от слез, глазами.

– Чего ты вообще полезла, козявка?! – мягко улыбаясь, глажу Машу по плечу, пытаясь сдержать истерику, подкатывающую к этой девушке, судя её по дрожащему подбородку. В ответ она лишь смотрит на меня блестящими глазами и ничего не говорит. Ее красивое светлое личико приобрело какой-то странный вид, из-за черной туши, растекшейся до самого подбородка, а еще недавно струящиеся по плечам светлые волосы, после неудачной попытки штурма, превратились в бесформенную мочалку. Сейчас Маша выглядит совсем растерянной и беззащитной.

Я отхожу к противоположной стене и с разгона врезаюсь плечом в дверь, которая явно не рассчитана на напор такого лося, как я. В результате, полотно сильно треснуло, откровенно намекая на то, что силы не равны, однако вся дверь в общем, – чудо инженерной мысли, осталась стоять, ни на йоту не сдавая своих позиций. После нескольких дополнительных ударов ногой, призванных окончательно сломить волю несгибаемой преграды, трещина в ней превращается в дыру, что для нас оказывается достаточным. Как говорится: «Победила молодость…»

– Просовывай руку и открывай замок изнутри! – говорю я Маше, у которой уже так трясутся руки, что если ей сейчас дать, к примеру, нож и разделочную доску, то она сможет нарезать любой салат мельче многих профессиональных шеф-поваров.

Маша просовывает свою маленькую ручку в образовавшуюся щель, отодвигает задвижку, и дверь открывается.

Картина, встречающая нас, надо сказать, разительно отличается от той, на которую рассчитывает человек, услышав непонятные звуки в ванной. Я-то надеялся, что мы увидим сидящую на полу девушку, грязно ругающуюся матом и потирающую разбитую о кафель коленку или шишку на голове. Уж никак я не планировал увидеть то, что сейчас предстало перед моими глазами и то, что заставило, вынырнувшую у меня из-за спины, Машу взвыть, как раненный дикий зверь.

Юля, голая, лежит в ванне, вода в которой розового цвета и, судя по всему, она без сознания. Ее лицо лишь слегка возвышается над поверхностью воды и кажется, что она уже утонула, что-то с собой сделав перед этим.

Все мы видели в фильмах последствия разрезанных вен в ванне: «Розовая» вода, синие губы, бледное лицо, но когда с такой картинкой сталкиваешься в жизни впервые, то мыслить ясно, становиться трудновато. Я смотрю на свои руки и понимаю, что хорошо нарезать салат теперь смогу и я…

Мы подлетаем к ванне и усаживаем Юлю вертикально. К счастью, она не успела наглотаться воды, о чем, как мне кажется, свидетельствует ее, хоть и слабое, но дыхание. Из маленького носа Юли хлещет поток крови, растекаясь по подбородку с обеих сторон рта и напоминая усы одного из персонажей старой передачи «Американский мотоцикл», шедшей давным-давно на «Дискавери». На руках никаких следов нет. Это радует!

– У нее просто из носа кровь пошла, восклицает Маша, видимо думая, что я совсем слепой.

– Да, вижу, – говорю я. – Неси какой-нибудь халат или что-то подобное.

Машка вылетает из ванной и уже через минуту появляется с большим, приятным на ощупь, фиолетовым полотенцем. На нем нарисованы верблюды с идиотскими улыбками.

– У нас нет халата, извини, – громко выдыхает она, видимо успев запыхаться от рывка в другую комнату.

Да-а-а уж… Вот так съездил на рыбалочку… Интересно, что будет дальше…

Я достаю Юлю из ванны и ставлю на пол, прижимая к себе, а Маша укутывает ее, как мумию, «улыбающимися» верблюдами. Взяв другое полотенце, чуть поменьше, она пытается хоть как-то высушить волосы своей подруги, что меня сильно удивляет: «Нахрена козе баян?»

Взяв Юлю на руки, я несу ее в одну из комнат и аккуратно кладу на диван, где Маша накрывает ее одеялом.

В моей голове сейчас нет ни единой мысли. Ни хорошей, ни плохой – просто вакуум, причем мне кажется, что это даже хорошо, ведь промедление и обдумывание могли бы только повредить. Вообще, такое ощущение, что мы с Машей все делали на инстинктах, как по заранее заложенной программе, без раздумий и обсуждений: дверь – ванна – полотенце – диван. Интересно, с чего бы это, ведь ни я, ни, как мне кажется, Маша раньше с подобным не сталкивались…

Я сижу на крае дивана и не знаю, что делать дальше.

В памяти всплывает надпись «Don’t panic» на галактическом путеводителе для автостопщиков.

«Да, паника – дело последнее…»

Маша видимо тоже потерялась в этот момент – она молча стоит, слегка наклонившись и упершись руками в коленки.

Вообще, для двадцатилетней девушки, скорее всего относящейся к рафинированной, компьютерной молодежи», Маша хорошо держится. Она, конечно, слегка паникует, но все же, не падает в обморок и не выбегает из квартиры в истерике. Даже мне стало не по себе от «розовой воды», а что уж творилось тогда внутри у этой девушки – одному богу известно. В тот момент, я был слегка занят выниманием Юли из воды и не видел лица Маши, хотя готов поспорить – оно выражало, скорее всего, тот же ужас, который появляется на лице ребенка, первый раз посмотревшего хороший ужастик.

Сейчас Юля лежит на диване и что-то пытается нам сказать, она произносит какие-то слова, но настолько неразборчиво, что ничего не удается понять. Я смотрю на Машу, а она в ответ лишь отрицательно мотает головой.

Помню, когда я был маленький, и сильно температурил, мама говорила, что у меня был бред, и пыталась изобразить то, что я говорил в бреду. Тогда было смешно, сейчас не очень…

Внезапно, мы оба просыпаемся от своих переживаний и, как будто одновременно, замечаем кровь, которая все еще течет из маленького носика.

Резко вскочив, Маша пытается запрокинуть Юле голову, и тем самым остановить поток крови, но я не даю ей это сделать, возвращая голову в обычное положение.

В какой-то передаче о выживании, Беар Грилс говорил, что при сильном кровотечении из носа достаточно прижать палец, указательный например, к ямочке на верхней губе под носом и подержать недолго. По его словам, кровотечение должно остановиться.

Я машинально смотрю на палец – нет ли на нем какой-либо грязи, и, убедившись в его чистоте, прикладываю к той самой ямочке на лице Юли.

Маша только стоит и хлопает ресницами. У нее трясутся руки и ее всю достаточно сильно колотит. Глядя краем глаза на нее, в моем сознании всплывает картинка клипа «Fatboy Slim – Push The Tempo». Это вызывает улыбку.

– Сядь, пожалуйста, – я беру Машу за руку и тяну к себе. Она поддается, и садится рядом со мной, одновременно бубня себе под нос какие-то ругательства. – Все будет хорошо, – обнимаю ее я, пытаясь успокоить. «Тише, молчать или вы все пропали. Я Дубровский», – приходят в голову слова одного известного персонажа…

В какой-то период своей жизни я прочел достаточно большое количество литературы, посвященной выживанию и оказанию первой помощи и до настоящего момента считал себя достаточно знающим человеком, однако сейчас, когда пришлось столкнуться с таким вот казусом, я понимаю, что даже искусственное дыхание не знаю как толком делать. И это еще пол беды, ведь если бы были вены, как мне вначале показалось, то как мотать бинтом, где и с какой силой заматывать – вообще хрен знает. Хотя Маша бы, наверное, «загуглила»…

Тем временем кровь уже почти остановилась, метод из телевизора, однако, сработал.

Я убираю окровавленный палец с лица Юли и вытираю его носовым платком, который секунду назад мне принесла Маша.

То, что кровь остановилась, вызывает сильное облегчение, ведь это только в фильмах Стивену Сигалу простреливают плечо, а он, при упоминании об этом, лишь заявляет: «Пустяки, пуля же прошла навылет». В реальной жизни кровь, особенно в больших количествах, вызывает сильные эмоции и если вы не такой, как герой фильма, которого играет, например, Джейсон Стэтхэм, у вас эти эмоции, скорее всего, тоже будут, причем в избытке…