'Вы просто не знаете, куда смотреть'. Часть третья: 'День очищения' - Павел Сергеевич Иевлев

— …Отродье должно умереть! Смерть отродью! — это милый звуковой фон к разговору трактирщика с дочерью.

— Отец, они сожгут таверну.

— Не бойся, покричат и успокоятся. Надо просто пережить сентябрь, потом страсти остынут…

— Нет, ты же видишь, с каждым днём всё хуже. Сначала они молча переглядывались, потом шептались, потом бормотали вполголоса, теперь орут. Как скоро появятся факелы?

— Может быть, обойдётся?

— А если нет? Что мы будем делать?

— Не знаю.

— Ты должен сделать так, как они говорят, отец. Убить меня.

— Ты с ума сошла?

— Я не человек. Я отродье ведьмы. Я не рождалась от женщины, я не твоя дочь, я не знаю, что я такое и зачем живу. Не знаю, чего от себя ждать. Скоро мне исполнится полторы дюжины лет, а отродья не должны становиться взрослыми. Что со мной будет? Кем я стану?

— Я готов рискнуть.

— Но почему, отец?

— Я знаю тебя полторы дюжины лет. Если ты не человек, то кто тогда человек? Если ты не достойна жить, то кто достоин?..

Я подумал, что кризис взросления и подростковой самоидентификации в этой постановке подаётся чересчур драматично. Впрочем, может быть, так и нужно. Подростки всё воспринимают чересчур драматично. Во всяком случае, насколько я могу судить со стороны. Личного опыта в этой области у меня по ряду причин нет.

Пока дамы «клушатника» внимают радиодраме, блонда с Говночелом обихаживают растительность на заднем дворе, а Швабра на них шипит и плюётся во все стороны ядом, я неспешно изучаю записи покойного Калдыря. На первый взгляд они выглядят довольно безобидными, представляя собой нечто вроде выжимок заводской логистики. Входящие грузы. Исходящие грузы. Перемещение грузов по складу. Межцеховые транзакции. Цифры, артикулы, техническая нумерация. Мне это не говорит ни о чём, но я легко могу представить, что для кого-то эта информация имеет большую ценность. Достаточную, чтобы за неё убить.

Заметки в тетради черновые. На их основании покойный, скорее всего, составлял развёрнутые отчёты и отправлял их в защищённых от вскрытия конвертах кому-то интересующемуся. Вследствие чего и стал покойным. Как вариант. Если кто-то внедряется на закрытое предприятие в целях промышленного шпионажа, а потом его находят убитым, то связь между этими двумя событиями не обязательна, но весьма вероятна. Профессиональный риск, так сказать.

У меня картина происходящего на заводе из записей Калдыря не складывается. Вне контекста все эти артикулы непонятны. Единственное информативное сообщение представляет собой, вероятно, черновик отчёта:

«Помеченные узлы с номерами GFD876875, KLN7896378 и IKJ098666 обнаружены во входящей партии. Таким образом можно уверенно утверждать, что, по крайней мере часть деталей финальной конструкции, инсталлированных в процессе сборки, возвращаются обратно на сборочное производство. Это подтверждается исследованием входящих модулей — все они имеют следы монтажа, часто неоднократного. Промаркировать все детали технически невозможно, но доказанный невидимой маркировкой процент рециклинга достаточно высок, чтобы можно было с уверенностью предположить, что процесс представляет собой замкнутую производственную цепочку. Собранное и отправленное заказчику изделие через некоторое время возвращается на завод в виде деталей, из которых его собирают обратно…»

Никаких выводов из этого странного наблюдения Калдырь не делал. То ли потому, что не понимал причины, то ли, наоборот, потому что она была для него очевидна. У меня никаких мыслей по этому поводу нет. Пожалуй, идея взглянуть самому выглядит всё более привлекательной.

***

— Роберт, вам определённо стоит на это посмотреть! — радуется Заебисьман, лелея свой бокал пива. — Мы буквально творим будущее!

— Я не очень разбираюсь в новых технологиях, — признаю́сь я, протирая стаканы, — даже как пользователь. Боюсь, меня можно смело записать в аналоговые ретрограды.

— Так вот почему вы выбрали этот город! Чаще всего приезжим тут тяжело, но, надо полагать, вам «синдром отказа от цифровой зависимости» незнаком.

— Абсолютно, — кивнул я. — Так для этого есть специальная причина, а не просто милая местная традиция?

— Ну вы даёте, — Заебисьман чуть не поперхнулся пивом, — нельзя же быть настолько нелюбопытным! Знаете, вокруг самого большого в мире радиотелескопа трёхсотмильная зона радиотишины. Там слушают проводное радио, смотрят кабельное телевидение, слушают винил и не имеют мобильников. Даже машины в тех местах только дизельные, потому что бензиновые дают наводки от зажигания. Там проживает куча людей, вполне довольных своим образом жизни. Один минус — толпы психов, считающих, что их облучают, скрывающиеся там от «зомбирующих волн» и прочих голосов из розетки. Единственное, по их мнению, место, где можно безнаказанно снять шапочку из фольги. По этой причине мы стараемся нашу маленькую уютную «зону цифровой тишины» не рекламировать. Зачем нам тут лишние психи?

— А зачем вам «цифровая тишина»?

— Чтобы не создавать помех в настройке продукции. Цифровая техника, представляющая мир в виде нулей и единиц, имеет своеобразный «битовый фон». Люди, будучи существами преимущественно аналоговыми, не замечают его влияния.

— А оно есть?

— Конечно. Встроенный в нас цифро-аналоговый преобразователь не