«Крестники» Андреевского флага - Александр Александрович Смирнов

Следующий день, 29 января 1904 года, показался ему сказкой. Царь должен держать свое слово, на то он и царь! Поэтому никто не удивился, когда после завтрака в 8 часов утра выпускников построили и объявили Высочайшее повеление – с этого дня они – господа офицеры! Восторг из молодых мичманов выплескивался, как пена из откупоренной бутылки шампанского. Шумной ватагой они рванулись в город – скорей, скорей одеть вожделенные офицерские шинели! С приказом под погоном еще гардемаринских шинелей, они лихо катили на извозчиках, что гардемаринам было запрещено. Но не офицерам! Каким-то образом о досрочном производстве молодых мичманов стало известно в столице.

Зимнее солнце искрилось на шпиле Адмиралтейства, в снежинках на деревьях, мороз румянил юные щеки. И от вида этих молодцеватых, еще по- детски восторженных мичманов, воинственно билось сердце даже самых закоренелых пацифистов. Городовые как-то по-особому важно отдавали честь, юные барышни и дамы, видя в открытых экипажах гардемарин, бросали им цветы и кричали «Поздравляем!» В ресторанах и на вокзалах офицеры, завидев таких гардемарин, подходили, поздравляли, жали руку и вручали бокал с шампанским. Всем казалось, что все гардемарины, как один, идут на войну с японцами. На самом деле на Тихий океан отправлялось только десять мичманов. Из них двое – во Владивостокскую эскадру, остальные – в Порт-Артур. Им завидовали оставшиеся на Балтике товарищи (Горькая рокировка судеб – из отбывших на Дальний Восток 10 мичманов только один погиб в бою). Потери среди однокашников, попавших в Цусимский пролив с эскадрой адмирала Рожествен-ского, были намного большими).

Фельдфебель выпускной роты фон Рейнгард имел все шансы попасть в число десяти счастливчиков, и попал. Он был зачислен в Квантунский флотский экипаж, дислоцировавшийся в Порт-Артуре. Короткий визит к отцу перед отправкой на войну – и Федор, уже в новеньком мичманском сюртуке с новеньким офицерским кортиком на боку, с группой товарищей ждал в купе третьего звонка поезда. Купе было завалено подарками восторженных петербуржцев: коробки с конфетами, бутылки с вином, засахаренные фрукты… Еще возвращаясь из Ковно в Петербург, Федор стал «жертвой» победного энтузиазма земляков. Увидев юного мичмана в вагоне через окно, его вытащили на перрон, причем оборвали кортик, когда вытягивали в окно, качали на руках, кричали «Ура!», осыпали поцелуями и цветами. Это было какое-то повсеместное помешательство, вскоре сменившееся всеобщим равнодушием к войне, а потом и ненавистью к власти, к флоту, к государству. Запомнилась Федору и другая встреча. В вагоне-ресторане поезда «Ковно-Санкт-Петербург», когда он, помятый и всклоченный, чертыхался, пытаясь приладить оборванный кортик, к нему подошел степенный армейский капитан. Поздравив мичмана с недавним производством (Федор, вздохнув, уже приготовился опять пить шампанское) и, узнав, что тот едет на Дальний Восток, опытный офицер стал говорить о войне. Но не то и не так, как привык слушать Федор. Речь капитана, его аргументы, а главное, прогнозы возмутили моряка и только уважение к старшему по чину и возрасту не позволили ему наговорить капитану дерзостей. О пророчествах пехотного капитана он вспомнил в. японском плену…

Прибыв в Порт-Артур, мичман был представлен вице-адмиралу С.О.Макарову и получил назначение на канонерскую лодку «Отважный» вахтенным начальником. Канлодка стояла на якоре. В момент перестрелки с японскими броненосцами мичман фон Рейнгард был свободен от вахты и потому стал наблюдателем в первом боевом крещении. Безделье породило страх. Грохот разрывов японских снарядов главного калибра загнал впечатлительного юношу в свою каюту. Озарила мысль – вдруг снаряд попадет в его каюту и ему оторвет ноги? Чтобы их спасти, он забрался с ногами на диван и сел ждать японского снаряда, поджав ноги по-турецки… Ждал долго. Пока его не вызвал вестовой, посланный от командира.

Мичман фон Рейнгард прибыл в Порт-Артур 27 февраля. 1 марта позой по-турецки спасал свои ноги от разрыва японского снаряда, забившись на диван своей каюты. А 19 августа 1904 года Командующий эскадрой подписал Приказ № 360, согласно которому что мичман фон Рейнгард «…за мужество и стойкость, проявленные при отражении атаки неприятельских брандеров на рейде Порт-Артура», был представлен к ордену Святой Анны 4 степени с надписью «за храбрость». Через несколько месяцев войны Федор превратился в храброго и толкового офицера. Довелось послужить и на миноносце «Сердитом», под командованием лейтенанта А.В. Колчака, прибывшего на войну из арктической экспедиции.

Осенью обстановка под Порт-Артуром стала катастрофической. О военно-морских баталиях корабельной артиллерии, об отчаянных минных атаках на миноносцах пришлось забыть. Минеры и штурманы, кочегары и рулевые сходили с кораблей и окапывались рядом с армейской пехотой и полевой артиллерией. В морскую пехоту ушел и мичман фон Рейнгард помощником командира полевой мортирной батареи. Вот тут-то Федор и вспомнил слова пехотного капитана под Ковно, сомневающегося в победе над Японией.

Батареей орудий на высоте Орлиное гнездо командовал лейтенант А.В.Колчак. Она огнем прикрывала штыковую контратаку той роты матросов, которую поднял ее командир, мичман Ф.Ф. фон Рейнгард. 19 октября 1904 года Федор был тяжело ранен на Орлином гнезде в ногу двумя пулями. Одна прошла насквозь, вторая раздробила кость.

В госпитале он встретил весть о капитуляции осажденной крепости. Отклонил предложение японцев отправиться домой, если даст слово офицера не поднимать более оружия против Японии. С загипсованной ногой, опираясь на костыль, худой и бледный от потери крови, 20-летний мичман такое слово дать отказался. И мира с Японией не заключал. 25 декабря 1904 года, вместе с нижними чинами (матросами), его повели, точнее, понесли, в плен…

К лету 1905 года на японских островах скопилось более 72 тысяч русских военнопленных. Тут были солдаты и офицеры из-под Мукдена и Ляояна, защитники Порт-Артура, моряки эскадр адмиралов Рожественского и Небогатова. Хотя плен – не санаторий, условия содержания русских военнопленных не были столь ужасающими, как в гитлеровских лагерях 1941 года. Пленных исправно кормили и лечили. Не изнуряли каторжными работами. Офицеры же вообще пользовались свободой передвижения, рядом с ними оставались их вестовые (денщики), им выплачивалось жалованье через посольство нейтральных государств. Времени свободного было вдоволь. Мичман Рейнгард поправлялся быстро – молодой организм жизнестоек. К тому же молодой мичман… влюбился. Потомок немецкого аристократического рода, боевой офицер русского флота, недавний непримиримый враг Империи Восходящего Солнца пал перед мягким обаянием и восточной красотой юной японки Оханы-сан. В правой ноге Федора застряла японская пуля, а сердце было «прострелено» улыбкой японской девушки. Роман разгорался, как степной пожар. Пылкий влюбленный был представлен родителям девушки и, не раздумывая, сделал предложение. Он был готов жениться на подданной империи, разгромившей его страну, и вывезти Охану в Россию. Будущие тесть и теща не противились,