Страсти по четырем девочкам - Юрий Яковлев

И вдруг в такт мелодии послышались далекие удары - шаги. Маленький праздник - островок мира среди большой войны - насторожился, стал затихать, сворачиваться. Исчезли улыбки. Только маска Арлекина продолжала механически улыбаться. Шаги приближались. Смычок в руке старичка повис в воздухе, танцующие остановились, не завершив па. Теперь шаги звучали как удары молота, как шаги каменного командора, спешившего наказать Дон Жуана. Но когда дверь от удара ноги распахнулась, вошел не командор, а слово, материализовавшееся в краснорожего громилу с железным голосом. В мистерии и такое возможно. Слово - "фашист".

Я здесь. Я явился. Вот он.

Стучусь я в дверь и в окно.

Ферботен! Ферботен! Ферботен!

Значит за-пре-ще-но!

Ферботен - больным лечиться,

Здоровым - ходить в кино.

Еврейским детям учиться

Ферботен - запрещено!

Ферботен смотреть на небо

Людям низших сортов.

Вкус молока и хлеба

Не для еврейских ртов.

Добытое кровью, потом

Отнято, отменено.

Жить евреям ферботен,

За-пре-ще-но.

Он повернулся и, высоко поднимая ногу в блестящем сапоге, ушел прочь, растворился во мраке. И долго еще в воздухе дрожало эхо этого проклятого слова, принявшего образ человека. Человека ли?

Да, это был призрак, а призраки, как известно, не причиняют зла. Но праздник погиб. Музыка умолкла и не оживала. А старичок со скрипочкой развел руками - что я могу поделать!

- Как хорошо мне жилось в вашей мистерии, - сказал он грустным голосом, - но теперь жизнь человека как снежинка: дохнут погорячей - и растает. Прощайте, люди!

Он повернулся и, сутулясь, пошел прочь. И когда он повернулся спиной, на его черном сюртуке мы увидели желтую шестиконечную звезду и слово "юде", что означает "еврей".

- "Боже, утоли печаль мою", - одними губами произнесла Анна, и ее слова прозвучали как молитва. Это были слова из Библии. И вдруг, подумав совершенно о другом, она сказала: - У меня был товарищ, его в школе звали "Защитник лягушек". Он всем доказывал, что лягушки очень полезные, очень красивые существа, и защищал их. Как жаль, что защитники лягушек не могут защитить людей.

- Говорят, есть лягушки величиной с кошку, - невпопад сказал Арлекин, и остренькая на язык Анна, блеснув глазками, спросила:

- А величиной с человека бывают?

Лягушки отвлекли моих друзей от тяжелых дум, и Анна, кажется, забылась. Но в это время на лестнице снова послышались шаги. На этот рез легкие, крадущиеся.

Анна вздрогнула:

- Слышите?

- Анна, если придут фашисты, мы задержим их, а ты спасайся. Ты можешь вылезти на крышу через слуховое окно... - предложил Арлекин.

А у Пьеро было на уме совсем другое:

- Анна, почему фашисты хотят тебя схватить? Ты взрывала мосты? Ты расклеивала по городу листовки? Ты стреляла в них?

Анна покачала головой.

- Что они от тебя хотят? - допытывается Пьеро. - Почему они все время рядом с тобой, не отступаются от тебя даже ночью? Ты в чем-нибудь виновата перед ними? В чем твоя вина?

Анна как-то странно посмотрела на нас, в этот миг глаза ее были большими и темными, словно она испытывала боль.

- Моя вина в том, что я еврейка, - одними губами произнесла она.

- Какая же это вина, если ты родилась такой? - спросил Пьеро.

- Ну и что, что еврейка, - заволновался Арлекин. - Какая разница? Я русский, Пьеро - армянин. Не все ли равно?

- Фашистам не все равно, - глаза Анны не отрывались от двери: шаги приближались. - Есть люди, которые считают, что если сосед несчастен, то сами они от этого будут счастливее. Если один народ несчастен, другой сразу заживет лучше.

- Так надо объяснить им! - воскликнул Арлекин. - Они чего-то не понимают!

- Их не убедишь. Они возвышаются, унижая других. Но это им только кажется, что они возвышаются. Они падают в бездну и вслед им летят человеческие проклятья.

- Идем с нами отсюда! - решительно предложил Пьеро.

- Мы спасем тебя! - поддержал товарища Арлекин.

- Я не могу, - сказала Анна, - я уйду, а как же Петер?

- Петер? Кто это Петер? Он тоже скрывается в убежище? - сразу столько вопросов задал Анне Арлекин.

- Мы возьмем с собой Петера... если он хороший парень.

- А как же папа и мама, и сестра... и товарищи по беде... Нас так мало и так много. Разве вы можете всех спасти?

- Всех мы, наверное, не сможем, - согласился Пьеро.

- Я не могу оставить их. Это будет предательством.

Шаги приближались. И наконец замерли у самой двери.

Все в убежище затаили дыхание.

- Значит, нас выследили... фашистские ищейки, - тихо произнесла Анна... - Вылезайте в окно, на крышу. Спрячьтесь на чердаке соседнего дома. Скорее!

- Мы никуда не уйдем, - был ответ.

Я не понял, кто из моих спутников ответил Анне, но каждый из них мог так ответить. Дверь медленно отворилась.

Вместо фашистов на пороге стояла улыбающаяся девочка. Она обвела всех взглядом, а увидев смешную маску Арлекина, даже прыснула в кулак.

- У вас здесь маскарад? - спросила она. - Как забавно!

- Кто ты? - сухо спросила Анна.

- Ну вот! - девочка скривила рот. - Ты меня прекрасно знаешь и не узнаешь. Может быть, у тебя в целом свете нет подруги ближе меня.

- Анна, это действительно твоя подруга? И ты не узнаешь ее? Смешно, воскликнул Арлекин.

- Не вижу ничего смешного, - заговорил Пьеро. - Или у Анны что-то с памятью. Или это никакая не подруга.

- Я ее никогда в жизни не видела, - растерянно сказала Анна.

Теперь все выжидающе смотрели на незнакомую девочку.

- Эх ты! - девочка с укором взглянула на Анну. - Я - Кити.

- Кити?!

Она подошла к гостье и положила ей руку на плечо.

- Я представляла тебя совсем другой. Но как ты узнала меня? Ведь прежней Анны нет. Перед тобой стоит совсем другая Анна. За это время я прожила целую жизнь. Повзрослела.

- Но мы же видимся с тобой каждый день, - воскликнула Кити.

- Да, да, я забыла. Я все чаще думаю, что мне лучше умереть.

- Ты мне об этом ничего не говорила. А как же Петер? - спросила Кити.

- Петер, - прошептала Анна, и глаза ее загорелись. Она вся преобразилась. - Петер... Наверное, надо сжаться и терпеть... перестрадать... дождаться, когда кончится война. Шпетер, как говорят немцы. Шпетер... Потом.

Есть немецкое слово "шпетер",

Что означает "позже".

Есть прекрасное имя Петер,

И нет ничего дороже.

И я говорю тебе, Петер:

- Шпетер, шпетер, шпетер.

Устали с тобой мы от этого слова.

Часы на стене, как шаги часового.

Луна за окном, как солдатская каска,

А в окнах зашторенных черная краска.

И я говорю тебе Петер:

- Шпетер, шпетер, шпетер!

Когда же затихнут шаги часового

И время на нас заработает снова,

И каждому сердцу сердца отзовутся,

И губы в улыбке опять расплывутся.

Забудем с тобою мы, Петер,

Чужое, немецкое "шпетер"

Забудем немецкое "шпетер"

И ругань солдат "доннер веттер!".

- Анна! Но это неправда, - воскликнула Кити. - Я прекрасно знаю, что ты не хочешь ждать, ты просто не умеешь ждать. Никаких "шпетер". Я помню твои слова, - продолжала Кити и, как по написанному, произнесла: "Сегодня утром я заметила, что Петер смотрит на меня как-то по-другому".

- Да, да, по-другому. Я не смогла тебе объяснить, как по-другому. Чувствует ли он то, что чувствую я?

Мы все поняли, что этим странным, близким и одновременно незнакомым подругам надо поговорить о чем-то очень важном, своем. И мы отступили в тень. Но все равно оказались свидетелями исповеди. Я заметил, какой интерес вызвала эта исповедь у Пьеро и Арлекина:

- "Каждое утро я выхожу дышать свежим воздухом на чердак. Остальные окна закрыты. Ставни не пропускают свет", - произнесла Кити так, словно читала эти слова.

И Анна подхватила начатое подругой:

- "Здесь занимается Петер. И виден кусок неба и голые ветки каштана. Мы сидели с Петером на кушетке. Он все больше и больше притягивал меня к себе, пока моя голова не склонилась на его плечо..."

Анна умолкла, словно ей надо было перевести дыхание. Тогда ее рассказ продолжила Кити - она читала мысли подруги:

- "В половине десятого я встала, подошла к окну, где мы всегда прощаемся. Я все еще дрожала, я была той, другой Анной".

- "Он подошел ко мне, - Анна исповедовалась перед своей подругой. Он подошел ко мне, я обхватила его шею руками и поцеловала его в левую щеку. Но когда я хотела поцеловать его в правую..."

Анна замерла. Ее лицо залилось краской. Она не могла говорить, но за нее ее слова произнесла Кити:

- "Мои губы встретились с его губами. В смятении мы прижались губами еще раз и еще, без конца..."

Я посмотрел на своих спутников и сделал странное открытие: маски на их лицах стали прозрачными и я увидел два встревоженных мальчишеских лица. Брови подняты, рты полуоткрыты. Мальчики настороженно слушали разговор подруг, боясь пропустить слово. Это было не любопытство, а открытие чего-то нового, неведомого. И я догадался, что их сердца бьются учащенно, что они забыли, в каком времени находятся, какую роль играют. Маски ожили.