Понаехавшие (апрель 2008) - журнал Русская жизнь

- В Московию мы приехали быстро, однако долго добирались до Оренбурга, уж очень часто приходилось останавливаться, так как до сих пор слышны отголоски бунта, - начал я, - а к Вам, дорогой Элиэзер Соломонович, приехали потому, как собираемся на Сионистский съезд, мы весьма воодушевлены в Самарканде происходящим в истории нашего народа, да хотели бы знать, чем таким можем помочь, - тут я достал шелковые ткани, и Сердари внес ковер, который мы взяли в качестве подарка. Хозяин особняка был очень польщен, и его порадовал подарок, каждому из нас он подарил по шубе, хотя я не понимал зачем - в Самарканде практически не бывало холодов, - но тем не менее не стал спрашивать хозяина, так как подарок он делал от всей души.

Время близилось к чаю, мы вышли из гостиной и прошли в зал, где уже стояли готовые чашки и чайный сервиз. Тут же мы увидели молодого человека, которого встретили при входе.

- Должно быть, Вы уже успели познакомиться? - спросил нас хозяин дома. - Даниил - мой сын и наследник, - с гордостью произнес он. Мне показалось, что в его словах действительно была правда. Мы сели пить чай, и завязался интересный разговор.

- Ну, господа, как вам столица, какие впечатления?

Впечатлений было много, и хозяин все это понимал, мне было приятно, что такой богатый человек сидит и общается с нами.

- По дороге мы встретили достаточно много автомобилей, мы никогда еще ранее не встречали так много, - сказал Авраам. Иосиф пояснил нам, что теперь это такая высококультурная мода, однако распространена она среди молодых вельмож.

Мы продолжали пить чай, и после речь зашла о Кремле, о Петербурге, о завоевании Царской властью Кавказа и Туркестана, нам было о чем поговорить, и разговор шел с обоюдным интересом.

- А как вы относитесь к русским и русской культуре? - спросил меня Элиэзер Соломонович. - Не находите ли вы, что это весьма интересный феномен и мы должны адаптироваться к реалиям России, ибо это великая страна?

- Русские - неприветливые люди, они столько натерпелись, что устроили 9 января в прошлом году. А мы просто едем в Вильно, чтоб принять участие в конгрессе.

- До 9 января 1905 года революция в России состояла из небольшой кучки людей - тогдашних реформистов. Несколько сотен революционных организаторов, несколько тысяч членов местных организаций, полдюжины выходящих не чаще раза в месяц революционных листков, которые издавались главным образом за границей и контрабандным путем, с невероятными трудностями, ценой многих жертв пересылались в Россию, - такова была революция. А причина - просто император оказался не в состоянии любить своих людей, он просто слаб, и его никто не ценит.

Однако в течение нескольких месяцев картина совершенно изменилась. Сотни революционных социал-демократов «внезапно» выросли в тысячи. Эти свободовольцы не учли одного: страна воевала и не готова была поддержать их, ну, а расстрел в воскресенье - так это все и было бочкой пороха.

- Послушайте, - вдруг заговорил Элиэзер Соломонович, - вот вы все толкуете о сионизме, о революционной борьбе в Палестине, об организации народа… Где это пробуждение гордой самостоятельности еврейства, о которой вы говорите? В «подвигах» Бунда? В неисчерпаемых разговорах сионистов?… Так пойдите и посмотрите, что делается на самом дне еврейства, на еврейской улице. Нищета увеличивается со дня на день, народ вырождается не по дням, а по часам. И никакие сионистские ваши реальные работы этого не предотвратят. Еврейская литература вымирает… народ задыхается; он гибнет физически и духовно… И только один путь есть к спасению… Соберите те активные силы, которые еще имеются, и киньте им один только лозунг, единственно целесообразный для нас: «Так дальше продолжаться не может; нам нужна своя страна; будемте бросать бомбы во все европейские парламенты, будемте нарушать спокойствие всей Европы, будемте отравлять всеми средствами существование всех народов до тех пор, пока они не исполнят нашего требования: дайте нам страну для нашего народа!» А что сделано реально?

- Вынужден с Вами не согласиться, - ответил Сердари, - мы едем из Самарканда, и будем делать все, чтобы помочь. Я слышал также, что будут и пролетарии из России. Вы думаете, они тоже зря едут?

- Нет, я так не думаю, я просто думаю, что еще рано, - ответил вежливо с улыбкой хозяин. Тогда Иосиф, сидевший с нами, понял, что существуют некоторые разногласия между хозяином и нами, и сменил тему на более благородную, нежели политические подоплеки.

- А знаете ли Вы, уважаемый Элиэзер Соломонович, что нашим гостям понравилось гулять на Лубянской площади, там, около трамвайной станции? - Я сразу понял, что Иосиф выступал в роли блюстителя мира, чему никто не противился.

- Интересно, что ж, какое у вас впечатление о наших столичных новшествах? - спросил Элиэзер Соломонович.

- Только самые теплые и восхитительные, - ответил Ицхок. - Нам очень понравились трамваи, однако мы на них еще не бывали, а вот автомобили - создают впечатление неповоротливости. - Тут все рассмеялись, и это было добрым признаком. Затем мы рассказали о том, как гуляли недалеко от площади и видели Спасские ворота.

- Все это чудно, однако сравнительно ново для нас понятие Европы в виде московского модерна. Он, к сожалению, привел и к невосполнимым потерям: в застройке Москвы было утрачено чувство ансамбля, на мой взгляд, - досадно произнес хозяин. - Разрушение исторической городской среды, строительство многоэтажных доходных домов порой вызывает неприятие в московском обществе.

- А вы видели улицы Якиманку, Новую Басманную, Лубянку? Все эти аристократические московские улицы с прилегающими к ним переулками стали престижным местом проживания богатых промышленников и купцов.

- Мне в особенности понравились люди, которые были очень приветливы к нам у храма Христа Спасителя, - ответил я.

- Да, только они не знали, что вы евреи, - рассмеялся Элиэзер Соломонович, в его голосе явно прозвучала грусть, было видно, что он знаком с этой бедой и что весьма опечален.

На этом наш чай закончился, по той причине, что за Элиэзером Соломоновичем приехали, и он вынужден был отлучиться. Мы увидели его только на следующее утро, когда позавтракали, и он присоединился к нам. Мы поговорили о проигранной русско-японской войне и о многих других войнах, а после Элиэзер Соломонович протянул нам облигаций на сумму в 10 000 рублей. Он попросил нас, чтобы мы внесли эти деньги в развитие сионизма, мы были очень рады, что он оказал такую помощь.

Через час мы были на вокзале и горячо прощались с Иосифом, Даниилом и Элиэзером Соломоновичем.

Революция глазами грамотного пулеметчика

Воспоминания Павла Анова

Все, что мы знаем о жизни Павла Ивановича Анова, известно только с его слов. В середине 1960-х он охотно рассказал о себе историку Алексею Малышеву, собиравшему воспоминания участников революции. Павел Иванович работал тогда в Мюнхене в отделе мониторинга Радио Свобода. Скончался он в начале 70-х годов.

- Родился я в 1895 году на юге России, недалеко от города Новочеркасска, в казачьей станице Семикаракорской. Мать моя происходит из донских казаков, а отец был сыном священника. Но он остался сиротой и воспитывался у чужих людей, поэтому не получил никакого образования, вышел только в слесаря. Когда мне было лет пять или шесть, в 1901 году, мы уехали на Дальний Восток, потому что у нас там были дальние родственники. Отец в Хабаровске поступил на железную дорогу мостовым слесарем. Моя мать и отец были люди очень религиозные, и, конечно, они вложили эту религиозность в меня и в моего брата, который был старше меня на два года. Нас было двое в семье - я и мой старший брат Александр. Родители мечтали отдать нас в духовную семинарию, чтобы мы вышли священниками, но на мое счастье в Хабаровске не было семинарии, а ехать в Благовещенск за 500 верст у нас просто не было средств. Поэтому нас отдали в реальное училище в Хабаровск.

Вот тут я должен сказать о том, какая тяга в 1905 - 1906 годах в русском народе была к образованию. Еще в 1905 году я свободно поступил, даже с переэкзаменовками, в первый класс реального училища, а уже в 1910 году в первом классе был основной и два параллельных класса. И чтобы поступить в первый класс, нужно было держать конкурсный экзамен. Поэтому я, так как мой отец не так много зарабатывал, летом зарабатывал уроками. До ста рублей в месяц! Вы знаете, какие цены тогда были? Мой отец, мостовым мастером, получал 50 рублей в месяц жалования. Я в два раза больше зарабатывал, чем мой отец.

Население Хабаровска было приблизительно 40 тысяч. В нем было реальное училище, кадетский корпус и низшее техническое железнодорожное училище, откуда, правда, выходили прекрасные техники - машинисты, дорожные строители и так далее.