Конец белого Приморья. Последний поход белоповстанческой армии - Борис Борисович Филимонов

семеновской ориентации (генералы Савельев, Глебов, полковники Глудкин, Буйвид) лежали приказы об их личных назначениях, подписанные правителями. Генерал Савельев разгуливал по Владивостоку, хвастаясь, что он теперь – командарм. Полковники Глудкин и Буйвид выехали к местам расположения «их» частей. Напрасно полковник Доможиров (бывший начальник штаба 1-й стрелковой бригады, а ныне командир 2-го Уральского стрелкового полка), находившийся во Владивостоке в служебной командировке, отговаривал своего бывшего соратника и друга – полковника Глудкина от очевидной авантюры. Тот ничего не хотел и слышать.

Запутанность и двойственность положения была налицо. Скандал надвигался на последний клочок белой Русской земли…

В книге П.С. Парфенова (Алтайский) «Борьба за Дальний Восток» подоплека событий освещается так: «В марте 1922 г. от „левой“ части Народного собрания в Пекин для встречи и беседы с маршалом Жофром ездил генерал Болдырев. Последнего французский маршал принял всего на пять минут. Зато Болдырев вдоволь наговорился с советником советского посольства В.Л. Вилинским-Сибиряковым и по возвращении во Владивосток прямолинейно доложил Народному собранию о необходимости поисков „почетного“ договора с Читой… К выводам генерала Народное собрание полностью не присоединилось, но на собрании 14 мая оно единогласно, при 12 воздержавшихся, приняло закон об Учредительном собрании без всяких поправок в отношении к коммунистам. Выборы в Учредительное собрание назначались на 1 июня текущего 1922 г., и правительству предлагалось создать необходимые свободы, гарантии и прочее. Меркуловы увидели, что имеют против себя настоящий „заговор“ и 29 мая издали два указа, распустив Народное собрание».

Приказ правительства о роспуске Народного собрания явился той последней каплей, что переполнила чашу: члены Народного собрания постановили не исполнять приказ правительства. Президиум собрания обратился за поддержкой к военному командованию. Командование поддержало членов Народного собрания, которое, впрочем, не пользовалось репутацией делового органа, но в данном случае для каппелевского командования был важен предлог, а не сама сущность.

Командование потребовало от членов правительства ухода в отставку, но последние, конечно, отказались и, опершись на Сибирскую флотилию, объявили каппелевское командование мятежниками. Генерал Глебов на Первой Речке стал собирать своих приверженцев и формировать из них Дальневосточную казачью группу.

По главе «мятежников» во Владивостоке стоял командир 3-го стрелкового корпуса – генерал-майор Молчанов. Его же начальник штаба, полковник Ловцевич, не желая принимать участие в новой междоусобице, согласно просьбе был уволен в отставку 1 июня (приказ по корпусу № 251), а его место занял бывший обер-квартирмейстер штаба, полковник Генерального штаба Савчук. Сдача и прием должности были завершены в тот же день.

Таким вот образом положение во Владивостоке окончательно запуталось, тем более что Президиум Народного собрания и каппелевское командование стало призывать из Харбина «варягов» – Гондатти, а потом Дитерихса.

Но оставим на время Владивосток и обратимся к Никольск-Уссурийскому.

После переформирования новая 1-я стрелковая бригада квартировала в Никольск-Уссурийском (2-й Уральский, 3-й егерский полки и 1-я Отдельная стрелковая батарея) и в Спасске (1-й пластунский и 1-й кавалерийский полки). Генерал Вишневский пребывал в Спасске, а его помощник генерал Правохенский в Никольске. Бывший командир 1-й бригады, полковник Александров, превратился теперь в командира 3-го егерского полка, так сказать, пришел к своему исходному положению, которое занимал перед Хабаровским походом. Начальник штаба 1-й бригады полковник Доможиров занимал теперь должность командира 2-го Уральского полка, которым он командовал в Забайкалье, а потом в Приморье до апреля 1921 г. Полковник Гампер, командовавший Уральским полком после полковника Доможирова, стал теперь помощником командира 2-го Уральского полка. В егерском полку такого понижения бывшему командиру полка испытать не пришлось, так как он (полковник Зултан) погиб в самом конце Хабаровского похода, в селе Ново-Гордеевка.

Отметим также, что после переформирования части новой

1-й стрелковой бригады были посещены генералами Смолиным, Вишневским и Правохенским. Каждым в отдельности. Они производили поверхностный смотр частям и знакомились со старшими офицерами и командирами. На этом дело и ограничилось, и никто из «знакомившихся» друг с другом и помыслить не мог, какая история разыграется через каких-нибудь несколько недель. А разыгралось вот что.

30 мая как ни в чем не бывало полковники Глудкин и Буйвид приехали по железной дороге в Никольск-Уссурийский. Полковник Глудкин направился в Уральский полк к своему большому приятелю, полковнику Гамперу, а полковник Буйвид остановился у одних из своих знакомых. В карманах у обоих полковников лежали приказы правительства о назначении их командирами несуществующих 1-й стрелковой и пластунской бригад с непосредственным подчинением главе правительства. Приказов о развертывании ныне существующей 1-й стрелковой бригады в «1-ю» и «пластунскую» не имелось, равно так же, как не имелось и приказа о выделении частей ныне существующей 1-й бригады из состава 2-го Сибирского стрелкового корпуса. Отсутствие этих приказов, несомненно, ставило в ложное положение командира 2-го корпуса, всех командиров частей теперешней 1-й бригады, а также и обоих «вновь назначенных» комбригов.

Полковник Глудкин объехал части своей бывшей бригады. Он был весьма популярен и любим в Забайкалье и в Приморье до Хабаровского похода. Однако кутежи его в Спасске, в то время как его бригада сражалась под Хабаровском, и сладкие слова в Покровке-на-Амуре, не подкрепленные на сей раз делами, до известной степени охладили его подчиненных, и последние далеко не с детской доверчивостью слушали теперь мысли и планы своего бывшего командира. Егерями, которых Глудкин вывел с Тобола в Забайкалье, он был встречен тепло. Часть уральцев, с полковником Гампером во главе, встретила полковника Глудкина, пожалуй, даже еще лучше, нежели егеря, но в то же время другая часть офицеров этого же полка неодобрительно отнеслась к глудкинским проектам, хотя открытых возражений все же не было, так как дисциплина и этика не позволяли этого. По объезде обоих стрелковых полков Глудкин отправился в батарею полковника Романовского. Поздоровавшись с выстроенными во фронт чинами батареи и побеседовав на общие темы с офицерами в их офицерском батарейном собрании (одна комната), полковник Глудкин прошел к полковнику Романовскому и там с ним беседовал некоторое время наедине. Затем он вышел и уехал к себе, то есть на квартиру к полковнику Гамперу.

После отъезда полковника Глудкина полковник Романовский собрал своих офицеров в батарейном собрании и задал им вопрос, что они думают по поводу выделения батареи совместно с егерями и уральцами в состав новой 1-й стрелковой бригады с командиром ее – подполковником Глудкиным? Единодушный ответ офицеров был таков, что этот вопрос подведомый решению высшего командования, что с егерями и уральцами приятно вместе служить и работать, что же касается подполковника Глудкина, то до поздней осени 1921 г. лучшего командира бригады и желать не хотели и надо надеяться, что и теперь подполковник Глудкин окажется также хорошим начальником. Получив