Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

вовсе ограничить рождаемость, а это – опасное дело, процесс может привести даже и к вымиранию населения…

– Что – вас и этой философии учат?

– С нее начинают, Нарь. Без нее кто стал бы гордиться тем, что он – товар? Пусть даже и экстра-класса.

– Рек… тут что – все такие, как ты? Или ты – из какой-то элиты?

– Конечно, мы отличаемся друг от друга: кто-то более способен к военному делу, легче обучаем, более совершенен физически или умственно… Но у всех нас, от последнего рядового до Главного Щитоносца, понятие «Честь» – на самом высоком рубеже. И производное от нее: Честность. По уровню подготовки мы тоже одинаковы, неуспевающие не продаются – или продаются на гражданские работы. Правда, таких у нас мало, не более десяти процентов. Покупателям предлагают только лучшее. А остальное вырабатывается уже потом, в боях.

– В боях… – повторила Нарин задумчиво. – И тебе все равно, с кем придется драться, кого убивать?

– Никак не все равно. Драться – только с противником. Убивать – только его.

– Кто же противник?

– Вот уж это не мое дело. Кто меня купит, тот и укажет противника.

Это забота политиков, не солдат.

– Убивать противника. Рек, но ведь и он будет стараться убить тебя. А если убьет?

– Запомни: убивают неумелых. Недоучек. И трусов. Как думаешь, почему в Галактике такой спрос именно на нас?

– Не знаю. Почему?

– Потому, что купить нас – все равно что приобрести вдвое больше бойцов, чем получали за эти деньги в любом другом мире, поставлявшем на рынок боевые кадры, – когда такие конкуренты еще существовали. После первого же серьезного боя половина тех выбывала – убитыми, ранеными. Убитых было больше, потому что уже тогда войны велись не на планетах, а в пространстве, где почти любое попадание дает разгерметизацию – и это гибель, если тебя даже не зацепило. И еще потому, что в пространстве и тогда, и сейчас пользуются таким оружием, какое на обитаемых мирах вообще запрещено. Так вот, во всяком бою на каждый маневр есть контрманевр, их надо знать и уметь ими пользоваться. Любое действие предсказуемо, надо только научиться предвидеть его в каждое мгновение. Этому нас и учат.

– И помогает?

– А вот посуди сама. Ветераны, то есть те, кто отработал где-то во Вселенной свой пяти– или десятилетний контракт, а иные и два таких, у нас на Редане населяют целые города. Значит, они вернулись – живыми и более или менее здоровыми. Возвращается большинство. Хочешь точнее? Удивишься: шестьдесят восемь процентов. Нарь, знаешь, что?

– Что?

– Я отдохнул. Давай вернемся в сейчас. Не думая о том, что будет потом. Ничего, кроме хорошего. Поверь. И не сомневайся.

А ей и не хотелось сомневаться.

– Я согласна…

«Сейчас» продолжалось еще несколько десятков минут.

А потом – по всему производственному Центру, в каждой казарме и комнате, на учебных полях и в машинных парках – нежданно прозвучал сигнал всеобщей боевой тревоги с немедленным построением.

Мозг Река Телана еще не успел осознать, что происходит, а натренированное до полного автоматизма тело уже начало совершать те действия, какие сейчас и были нужны, и в той последовательности, в какой их полагалось выполнять.

Нарин, удивленная и встревоженная, села на постели и лишь провожала глазами каждое движение человека, сейчас казавшегося ей единственно дорогим и любимым во Вселенной, не решаясь даже спросить его о том, что же, собственно, случилось. Она открыла было рот, но, увидев его лицо, отказалась от такого намерения: совершенно другим стало оно, застыло в каком-то зверином оскале в то время, как руки, ноги, все тело находилось в движении; вернее – во многих движениях, совершавшихся одно за другим, казалось даже, неторопливо, но перетекавших друг в друга без малейших перерывов. Только что еще нагой, вот он уже оказался в белье – не в том, от которого освободился, когда они… а в неизвестно откуда появившемся (она не уследила за этим движением) плотном, охватывавшем все тело, включая стопы, так что лишь кисти рук и голова оставались открытыми. Шаг вправо, сгиб, разгиб, какой-то пакет или сверток поднят над головой – тут же он развернулся, обтек Река со всех сторон и превратился в десантный комбинезон; откуда-то снизу подоспели и высокие сапоги… Нарин знала, что то была внутренняя одежда, сейчас появится и внешняя, боевая. Тут же без перерыва пошло снаряжение, боевой шлем, боевые батареи, парализатор, деструктор носимый, разносящий в пыль не только малую, но и среднюю боевую капсулу… легкий радион… и еще что-то, забыла название, и еще… Как зачарованная, следила женщина за почти мгновенным превращением нежного любовника в воина вселенского уровня – каким он, собственно, и был, разве она не знала этого заранее?

Ему оставалось лишь надеть перчатки, чтобы прийти в полную боеготовность, но тут он позволил себе промедлить: подошел к постели, нагнулся, поцеловал Нарин – крепко, но (поняла она) не с отчаянием, как целуют в самый-самый последний раз, когда смерть уже рядом, а просто все свое чувство постарался передать губами: слов понадобилось бы много, и на них не оставалось времени. Она чувствовала это и позволила себе прервать поцелуй чуть раньше, чем хотелось бы, – выгадывая секунды, чтобы спросить:

– Рек, что это? Ты надолго? А я?

Он моргнул.

– Не знаю. Еще вернусь. Оставайся здесь. Сестра поймет. Поможет. Я вернусь, слышишь?

– Да… – Но ответ прозвучал уже в пустоту, каблуки прострочили где-то по ступенькам, негромко стукнула дверь, и все утихло. Словно ничего и не было. А он-то был? В самом деле?

Нарин так и осталась сидеть, словно в оцепенении. Как если бы всю ее энергию, способность не только двигаться, но даже и думать Рек забрал у нее до последней капли и унес с собой.

А Рек уже подбегал к месту построения, срезая угол, чтобы поскорее очутиться на своем квадрате. Чуть не столкнулся, лавируя между другими бегущими, с Вином, тоже (на их жаргоне) завинченном до последней гайки. Остановились на мгновение.

– Славен будь!

– Будь славен. Что бы это?..

– Доложат. Слушай, а кто это там у тебя?..

– Не поверишь! После отбоя, да?

Кивнули друг другу. Разбежались по местам. Строй уже почти сформировался.

Рек занял свой квадрат. Перевел дыхание, хотя оно не очень-то и нарушилось: не зря же утекло столько лет тренировки.

Только бы она не ушла. А то где потом ее искать? Так и не успел ведь ни о чем спросить. Не хватило времени. Зато…

Не удержавшись, сладко потянулся.

Сумасшедшая была ночь. Вроде бы совсем